Под скорбной луной

— Человек, слову которого доверяют, — добавила Бел. — Это всё солидные газеты.
— Бесспорно. — Я уселся и начал быстро соображать, чему немало помогли кофе и уверенность любимой. — Сколько же газет ты прочла, прежде чем обнаружила совпадения?
— Меньше, чем ты думаешь. Точно не двадцать, и не в один день. Сам знаешь, в Лондоне несколько сотен подобных изданий.
— Значит, эта писанина могла выйти еще как минимум в паре десятков редакций.
— Эти четыре наиболее показательны, но я принесла и другие, — сообщила Белинда, потянувшись к сумке. — В них тоже полощут ирландцев, только намеки на ИРБ не столь явные.
Вытащив еще пачку, она передала ее мне. Я разложил прессу на столе и уже через несколько минут обнаружил часто повторяющиеся выражения, которыми клеймили не только Братство, но и «Каменщиков мыса», а также всех ирландцев без разбора. «Жестокие варвары» — в шести газетах, «клановая обособленность и природная дикость» — в четырех, «существа низшего порядка, более всего подверженные пагубному влиянию алкоголя» — в трех.
Я вспомнил слова капитана Гаррисона по поводу статьи в «Биконе», где говорилось, что ирландцы склонны к пьянству. Кстати, «Бикона» среди собранной Белиндой прессы не было. Помимо всего прочего, три газеты дали краткую ретроспективу взрывов в Эдинбурге, а статьи о катастрофах в Ситтингборне и на Темзе были помещены рядом. О случайном совпадении говорить не приходилось.
Ошеломленно откинувшись на стуле, я уставился на Белинду.
— Понимаю, Майкл. Это ужасно, — вздохнула она.
— Дело в том, что все они не просто вводят читателя в заблуждение по поводу недавних происшествий, Бел. Здесь всех ирландцев чешут под одну гребенку, не делая различий между обычными людьми, «Каменщиками» и членами Братства.
— Похоже, что так, — пробормотала Белинда, бросив взгляд на газеты, и наклонилась, упершись локтями в стол. — Здесь действует кто-то очень умный. Сочиняет выдумки и тут же их распространяет. Ты ведь знаешь, кто это? Как минимум догадываешься? — округлила она глаза, заметив мою гримасу.
— Я считаю, что динамит на «Принцессу» подложил Нед Уилкинс. Вчера видел, как он вошел в склад, принадлежащий Хоутону. Так что со вчерашнего дня пытаюсь сообразить: чего хотел добиться член английского парламента, организовав катастрофы и нагнав на людей страху.
— Арчибальд Хоутон? — недоверчиво переспросила Белинда. — Господи, Майкл… Хоутон — и такие преступления? Ты строишь версию лишь на том, что видел его в компании Уилкинса?
— А как же вот это? — махнул я рукой на стопку газет. — Именно такой человек мог всучить прессе подобную историю, которую приняли без лишних вопросов.
— Конечно, у него есть политический вес, но… повлиять на такое количество газет, распространить выдумку по всему Лондону? — в замешательстве пробормотала Белинда. — Да еще и устроить катастрофы? Не многовато ли для одного человека?
— Мы выявили одну группу под названием «Лига стюардов», — ответил я, отхлебнув кофе. — Том рассказал, что они проповедовали изоляционизм, являются противниками союзов с другими странами. Не знаю, каковы их цели сегодня. Прошлым вечером они проводили собрание, и Стайлз собирался его посетить.
— Ты говорил об этом деле с Томом?
— Виделся с ним сегодня с утра. Хотел задать несколько вопросов о Хоутоне. Том только что вернулся из Уэльса.
— Он освещает происшествие на шахте?
— Да, и говорит, что никаких признаков динамита не обнаружено, хотя слухи все равно могут пойти.
— Вот и еще одна сложность, — заметила Белинда. — Когда газеты пишут, что новые атаки неизбежны, и они на самом деле происходят, подобные прогнозы лишь укрепляют авторитет прессы.
Я крепко потер лицо.
— Действительно, писаки выглядят дальновидными и, по крайней мере, более сведущими, чем полиция.
— Потому что они и провоцируют катаклизмы! — Белинда вскинула голову. — А тот, кто снабжает газеты подобными историями, — настоящий трус! Заметь, нигде нет упоминания, кто является автором статей.
Я слабо улыбнулся и положил ладонь ей на щеку, и она прижала ее сверху своей рукой. Далеко не в первый раз ум и здравый смысл Белинды давали мне повод возблагодарить бога за такую помощницу.
 
Внезапный стук в дверь заставил нас подскочить от неожиданности. Бел вопросительно вскинула брови, и я пошел открывать. На пороге стоял Стайлз с книгой под мышкой и пачкой газет в руке.
— Что происходит? — вздохнул я. — Сегодня все несут мне свежую прессу!
— О чем вы? — покачал головой инспектор и продолжил, не дожидаясь ответа: — Простите, но дело не терпит отлагательства.
— У меня в гостях Белинда, — пояснил я.
Они со Стайлзом познакомились несколько месяцев назад, когда Бел угрожали во время расследования убийств на реке.
— О, неужели! — с видимой небрежностью воскликнул инспектор, хотя появившийся откуда ни возьмись румянец выдал его смущение.
— Она пришла совсем недавно и тоже принесла газеты, — успокоил его я.
— А, вот как… — расслабился он и проследовал за мной в гостиную. — Здравствуйте, мисс Гейл!
— Добрый день, мистер Стайлз! — тепло улыбнулась Белинда. — Как приятно вас видеть!
Пока инспектор раздевался, я пустился в объяснения:
— Бел только что показала мне несколько статей из разных газет, которые едва ли не дословно повторяют друг друга. Одни и те же слова и выражения, и каждое из них бросает тень подозрения в причастности к последним событиям на Братство.
— Знаете, «Лига стюардов» пугает меня гораздо больше, чем ИРБ, — ответил Стайлз, повесив на крючок пальто и шляпу, и обернулся к Белинде. — Мы лишь на днях узнали об этой группе, и я вчера посетил их собрание.
— Майкл рассказывал, — кивнула Бел.
— Том Флинн сообщил, что изначально «Лига стюардов» проповедовала изоляционизм, — добавил я: — Причем полагал, что «Лига» давно приказала долго жить. Так что вы там услышали, Стайлз?
Инспектор помрачнел.
— До того, как пойти на лекцию, я решил что-нибудь выяснить о самом лекторе. Зашел в книжную лавку и вот что там обнаружил.
Он протянул мне книгу, и я прочел вытисненное на корешке название: «Высшие и низшие расы».
— А теперь откройте ее.
Я перевернул несколько страниц и нашел полное название: «Высшие и низшие расы на особом примере ирландского и кельтского отребья в собрании лекций выдающегося чистокровного представителя английского народа доктора Квентина Атвелла». Прочитав его вслух, я почувствовал, как мой голос дрожит от гнева.
— Этот человек называет себя доктором и исследователем человечества, — перебил меня Стайлз, — и он не меньшая гадина, чем Нокс и Беддоу. Между прочим, когда я зашел к своему знакомому книготорговцу и спросил, нет ли у него работ Атвелла, тот выглядел до крайности возмущенным. Сказал, что никогда в жизни не позволит себе разместить злобную галиматью этого человека на своих полках.
— Молодец! — воскликнула Белинда. — Как хорошо, что кто-то выступает против подобных взглядов!
— Я объяснил, зачем мне требуются книги Атвелла, и хозяин направил меня в другую книжную лавочку. Там этот труд и нашли где-то в задней комнате.
Я передал томик Белинде. Пусть тоже глянет.
— В таком же духе проходила и лекция?
Стайлз кивнул.
— Атвелл начал с национального английского характера и достоинства, затем заявил, что животные, в отличие от человека, аморальны. Сравнил их с ирландцами и кельтами, которых, по его мнению, имеет смысл рассматривать как диких зверей. Например, сопоставил периодичность наступления беременности у ирландской женщины с аналогичными показателями у крыс. Утверждал, что разницы почти никакой.
— Сравнил с крысами, значит… — тихо повторил я, и инспектор виновато опустил вниз уголки рта. — Продолжайте, Стайлз. Это очень занятно.
— Так вот, беременность женщины длится девять месяцев, и обычная ирландка может забеременеть уже через два месяца после родов. У крыс те же показателя равняются девяти и двум неделям соответственно.