Охотник

— Ой, Иисусе, — говорит Шила, переводя дух и утирая глаза пяткой ладони. — Иди сюда. — Протягивает Аланне руку.
Аланна не двигается с места, растерянная и подозрительная.
— Чего смешного?
— Долгий день был, вот и все, — отвечает Шила. — Долгое, так его, время. Иди сюда.
Через миг Аланна свертывается клубочком на крыльце, под крылом у Шилы.
— А Трей где?
— У Кела.
— Она там останется?
— Не знаю, нам много чего надо решить. У нас все только начинается.
Аланна кивает. Взгляд ее, устремленный к горе, торжествен и мечтателен.
— Пора спать, — говорит Шила. Встает, крякнув от натуги, поднимает Аланну с крыльца. Аланна обвивает мать ногами, все еще глазея ей через плечо на огонь. — Идем. — С этими словами Шила заносит ее внутрь. Лена еще некоторое время не двигается, прислушивается к звукам дома, полного людей, отходящих ко сну. Желания затягивать такой расклад у нее нет, но несколько недель иметь у себя в доме других людей кажется ей стоящим.
Со всеми этими событиями Трей пропустила ужин. Это ее заботит гораздо сильнее, чем лодыжка — та теперь размером с бейсбольный мяч и багровая, но вроде бы не сломана — или чем россыпь красных пятен и ожогов на руках, куда падали горящие хлопья. Кел, у которого руки до сих пор трясутся, не имеет в себе сил приготовить что бы то ни было существенное. Бинтует малой ногу и сооружает ей сэндвич, а следом еще один и в конце концов вываливает хлеб и всякие начинки на стол и предоставляет Трей ни в чем себе не отказывать.
Он наблюдает за ней, чтобы уловить хоть что-то из того, что за эти годы Алисса втолковала ему насчет травмы, отсроченных реакций и расстройств привязанности, но, хоть убей, ничего достойного наблюдения не засекает. Малая на вид преимущественно голодная — и вдобавок по-крупному грязная. Дорого бы он дал за то, чтоб узнать, чтó оказалось для нее важнее мести, но в нем нарастает чувство, что оно, возможно, не то, чем Трей готова была бы с ним поделиться.
Быть может, ему полагается поговорить с ней — помимо мешанины всего остального — о пожаре: о людях, которые могли потерять все, о животных, чьего обиталища больше нет, о пожарных, рискующих жизнью. Этого он делать не станет. По крайней мере, прямо сейчас его разносит вдребезги от облегчения, что Трей — вот она, вроде бы цела, и нет в нем места для вопросов совести. И к тому же оно впустую. Раз подожгла свой дом, значит, избавлялась от улик. Причину тому он видит только одну, и нет ничего, чем ее можно было бы перевесить.
— Расспрашивать я тебя не буду, — вдруг произносит он.
Трей, продолжая жевать, вскидывает на него взгляд.
— Ни о чем этом. Все, что тебе захочется рассказать, когда б ни захотела, я хочу услышать. Но спрашивать не собираюсь.
Трей с минуту обдумывает. Затем кивает и запихивает в рот последний кусок сэндвича.
— Можно в душ? — спрашивает она с набитым ртом. — Вся захезанная.
Пока она моется, Кел выходит на улицу. Прислоняется к стенке у дороги и смотрит на пожар. Несколько дней назад оставить Трей одну в доме ему бы далось с трудом, но теперь все, что ей угрожало, миновало. Кел не вполне понимает, какое причудливое сплетение привязанностей привело ее ко всем ее решениям, но оно и неважно — во всяком случае, пока; лишь бы те решения смотрелись приемлемыми извне.
Он все еще там же, когда к нему, топая по дороге, приходит Март. Даже при оранжевом зареве, подсвечивающем небо, так темно, что Кел сперва слышит хруст шагов, и лишь затем фигура Марта отделяется от очерка изгороди. Поступь у Марта дерганей обыкновенного, он тяжко налегает на клюку: слишком долго простоял неподвижно, наблюдая, как Джонни копает, всего заклинило.
— Эй, — говорит Кел, когда Март подбирается поближе.
— А, собственной персоной, — произносит Март, и все лицо его расплывается в ухмылке. — Только это я и хотел узнать — что ты вернулся цел-невредим. Теперь могу отсыпаться себе для красы да с чистой совестью.
— Ага, — говорит Кел. — Спасибо, что проведал. — Его навязанный союз с Мартом исчерпал себя, но что-то между ними поменялось, нравится Келу это или нет.
 
Март шмыгает носом.
— Батюшки, — говорит он, — ну и воняет же от тебя дымом. Отмылся бы ты хорошенько, пока хозяйка не нарисовалась, а не то и близко к тебе не подойдет. У самого огня был, что ли?
— На минуту всего, — отвечает Кел. — Сунул Трей в машину и свалил оттуда. Она в доме. Шила и остальные дети у Лены.
— А, здорово, — улыбаясь, говорит Март. — Я счастлив, что они все выбрались оттуда целые. А как там наш борзый Джонни, Миляга Джим? Ты его толканул в огонь или где он вообще?
— Джонни решил, что малая еще в доме, — отвечает Кел. — Рванул туда с задов, искать ее. Что с ним сталось, я не знаю.
— Славно, — одобрительно говорит Март. — Греет оно сердце, вот это вот: никчемушный шалопут жертвует собой ради своего ребенка. Я б решил, оно пойдет на ура — все любят чуток искупления, особенно если заслуженной кары добавить. Ты его подпихнул? Чисто между нами.
— Не понадобилось, — отвечает Кел. — Он удрал.
Март кивает без всякого удивления.
— На это он всегда мастак. Здорово, когда таланты пригождаются. Часом, не заикался насчет того, куда направляется?
— Не-а, — отвечает Кел. — И я не спрашивал, потому что без разницы. В смысле того, кто будет интересоваться, те пусть знают, что с горы он убраться не успел.
Март смотрит на него и принимается хихикать.
— Наконец-то ты у меня тут обжился как следует. Насобачился ты, братец, только держись.
— Даже если Джонни и убрался, — продолжает Кел, — бежать ему далеко и обратно он не вернется. Мы его сбагрили. А если Нилон решит, что как раз Джонни ему и нужен, сбагрили, значит, и Нилона.
— Что ж, — произносит Март, вскидывая брови. — Ну не классные ли новости? Скатертью дорожка им обоим.
— За это и выпью, — говорит Кел. С чего бы Нилон вдруг передумал, Март не спрашивает. Кел этого и не ждал.
— Я тоже так думаю. И знаешь что? — задумчиво спрашивает Март, повернув голову и оценивая развитие пожара. — Было несколько голосов в пользу того, чтобы для начала поджечь Джонни дом, а не суетиться с лопатами и всяким-яким. Чокнутый мир, если вдуматься. Что ни сделай, все к одному придет.
— Слыхал, может, насколько оно там скверно? — спрашивает Кел.
— Хромому Дигнану и хозяйке его велели эвакуироваться, да и Малахи с Шоном Полом тоже, и всем, кто еще выше, да и нескольким на той стороне. Ребята-пожарные надеются, что совладают с огнем до того, как он уйдет так далеко, но все зависит от ветра. — Март щурится в небо. — А может, и не только от ветра. Думал, никогда от себя такого не услышу, но знаешь что я тебе скажу, Миляга Джим? Похоже, дело к дождю.
Кел смотрит вверх. Небо плотно и беззвездно, тяжесть и трепет беспокойства в воздухе никак не связаны с пожаром.
— Если я на этот счет прав, — говорит Март, — ущерб будет не такой уж страшный. У овец там соображенья поболе будет, чем у большинства людей, — они убрались подальше, как только унюхали дым. Чуток леса потеряем, уйму дроков, но тут точно никто не расстроится — зачистит землю для пастбищ, а, бог свидетель, помощь нам в этом нужна вся какая ни есть. Если никаких домов больше не погорит, выйдет то добро, какого нет без худа. — Искоса бросает на Кела цепкий взгляд. — Прикидываешь ли, с чего оно началось вообще?
— Шила Редди считает, что это Джонни его начал, — отвечает Кел. — Случайно. Бычок недотушеннный бросил.
Март осмысляет это, все еще всматриваясь в небо.
— Поддержу, — соглашается он. — Страсть как не люблю говорить о покойных плохое, но Джонни ужас до чего не учитывал последствия своих поступков. До чего ж ловко все складывается.
Кел говорит:
— Вы, ребята, убить его собирались?
Лицо у Марта расходится трещинами улыбки.
— Полегче с этим вот «вы, ребята», братец.
— Ладно, — произносит Кел. — Мы его убить собирались?