Охотник

Человек приехал сюда, ни о чем, кроме зеленых полей и покоя, не прося. Лена знает: было время, когда он подумывал, не развернуться ли и не выйти ль за дверь. Что-то в Лене — ради самого Кела — жалеет, что он этого не сделал.
— Черт, — вдруг произносит, осознав, Кел. — Клятый паб. Когда в следующий раз там окажусь, меня жарить будут круче, чем индюшку на День благодарения. Во что ты меня втравливаешь, женщина?
— Послушай меня, ты, — сурово говорит ему Лена. — Тебе и близко невдомек, какую грязь мне приходится терпеть за то, что я тусуюсь с залетной птахой и гардой — и бородатым в придачу. Давай, что ли, начинай это любить.
— Я и так уже огреб достаточно за то, что приперся сюда и отнимаю у них женщин. Если я и впрямь с тобой помолвлен, они, вероятно, потином меня накачают вусмерть и бросят у тебя на крыльце в свадебном платье.
— Шикарно смотреться будешь, — говорит Лена. — Только про фату им напомни.
Она понимает, что Кел прикидывает, как к этому отнесется Трей. Чуть было не оговаривается, что Трей они могут выложить настоящую версию — Бог свидетель, этот ребенок умеет держать язык за зубами, — но осекается. Между Келом и Трей что-то происходит, все подвижно и хрупко. Вклинься в это Лена, вреда может оказаться больше, чем пользы.
— Иди сюда, — говорит она, подаваясь в окно и протягивая к нему руки. — Если уж охота мне была с кем помолвиться, могла б найти кого похуже тебя. — Он подходит к окну, и она прицельно целует его так, чтобы он забыл обо всех остальных в Арднакелти — хотя бы на минуту-другую.
Возможности впарить несметное количество херни Арднакелти, как Кел и предвидел, не упускает с удовольствием. Март объявляется у Кела на пороге аккурат перед ужином, седой пух приглажен, ослиная панамка насажена залихватски.
— Надевай лучшую рубаху, братец, — велит он. — Я тебе пинту должен взять.
— Ох елки, — застенчиво отзывается Кел. — Ты уже слыхал, да?
— Канешно, слыхал. Тут надобно праздновать.
— Ай, Март. Ладно тебе. Эка невидаль. Я просто решил, раз мы уже столько вместе…
— Невидаль, невидаль, нравится оно тебе или нет. У тебя тут друзья есть, кому охота поздравить тебя как следует, и нам надо что-нибудь попраздновать — с такими-то прошедшими неделями. В хёрлинге мы не победили, так что сойдет и юная любовь-морковь. Нельзя такое зажимать. Иди давай, сними с себя эту тряпку в опилках и надень что поприличней, да и пойдем. — Машет на Кела руками, будто гонит овцу. — Не задерживай меня. У меня пасть, что сандалет у Ганди.
Кел сдается перед неизбежным и уходит надевать рубашку. Понимает, что, независимо от всяких помолвок, вечер в «Шоне Оге» ему нужен. Нужно выяснить, как приняли байку Трей и какие круги пошли от нее по воде.
По крайней мере, выясняется, что Март воздержался и всю округу к торжествам не привлек. Ниша в «Шоне Оге» занята мужиками, которых Кел видит чаще всего: там Сенан, Бобби, Пи-Джей и Франси — и зловещий Малахи Дуайер, хотя Кел с облегчением наблюдает покамест отсутствие бутылей потина; остальной же паб в своем привычном будничном безлюдье. Четверо тщедушных дедов играют в углу в карты, еще двое время от времени похмыкивают друг другу у стойки, поднимают головы и кивают, завидев Кела с Мартом, но никто никакой склонности к беседе не проявляет. Живой Рашборо побудил всех оценивать и обсуждать его, а вот Рашборо мертвый — предмет для разговоров приватных или же вообще не предмет для них.
Кела приветствует коллективный рев:
— Суженая-ряженая! Смертничек шагает! Дай-ка, Барти, пинту этому парню, пусть утопит свои скорби!
— Елки-палки, ребята, — произносит Кел, смущаясь и как можно проворней проскальзывая на диванчик.
— Мы просто рады тебя видеть, — поясняет Бобби. — Мы ж не знаем, когда в следующий раз удастся, ну.
— Это, — говорит Малахи, постукивая по столу, — это поминки. По твоей светской жизни, светлая ей память. Лена тебя к нам, негодяям, бухать не отпустит.
— Отпустит, — говорит Франси. — Ты б хотел на эту башку бородатую каждый день смотреть?
 
— Я б ни в какой вечер на нее смотреть не хотел бы, — говорит Сенан, поудобней усаживаясь на диванчике, чтоб взять быка за рога. — Что там у Лены на уме? Я-то думал, у ней соображалка есть.
— Я б решил, солнцем голову напекло просто, — говорит Пи-Джей. — Ей охота, чтоб на нее глазели.
— Ай да ну, любовь — штука таинственная, — укоризненно говорит Март. — Лена в нем видит такие стороны, каких нам не видно.
— Ну или залетела, — говорит Малахи. — Да?
— Лена для этого дела чуток ветхая, — замечает Сенан. — Как и сам-то, между прочим. Есть в такие годы еще трям в бубенцах, братан?
— Есть еще что? — переспрашивает Кел, разгоняясь ржать.
— Треск в пиротехнике. Пщ-щ в шариках. Да бля, братан, не вынуждай меня передавать по буквам. Дело делаешь по делу?
— Не птенец он, конечно, — соглашается Март, оглядывая Кела с интересом, — но, опять-таки, он же янки. При всех гормонах да химикалиях, какие они едят, у него, может, суперсемя. У тебя суперсемя, Миляга Джим?
— Да какая разница? — говорит Малахи. — Как женится, ему все равно уже не покувыркаться. Радуйся, пока дают, братан. — Тянет свой стакан к Келу.
— Если может, — подчеркивает Сенан. — Он мне пока не ответил.
— Ну вас всех к херам, — говорит, ухмыляясь и пунцовея, Кел. Хоть тресни, а оно ему приятно.
— А я тебе только пинту хотел вызвать, — укоряет его Март. — И вот благодарность. Лучше сам ее выпью.
— Скажи-ка, братец, — говорит Сенан, — разреши загадку. Какого беса ты вообще думал? Вы двое с виду вроде как зашибецки ладили. С чего вам портить хорошее?
— Я б решил, это его религией догнало, — говорит Бобби. — Янки религия всегда догоняет. Им нельзя дело делать, пока не поженятся.
— Откуда ему тут религию взять? — требует ответа Сенан. — Тут все католики. Такое не догоняет, это ж не, бля, ветрянка. Ты с этим либо родился, либо нет.
— Не религия никакая, — говорит Март. — Это все смутные времена, вот что. Кому-то жуть как дерганно из-за такого сорта делов, и они как давай искать что-нибудь такое, чтоб успокоиться. Вот погодите, тут сейчас эпидемия свадеб начнется. Свадеб и лялек. Так что следите за собой.
Приносят пинты, мужики пьют за Келову женитьбу достаточно громко, чтобы от бара донеслось кое-какое улюлюканье.
— Многих вам счастливых лет, — говорит ему Франси, утирая пену с губ. — И пусть ни одного грубого слова промеж вами. — Франси ту, которую любил, упустил не одно десятилетие назад, и любая романтика его трогает запросто.
— Кстати и к слову, — говорит Март, вновь поднимая пинту, — за нас. Теперь ты от нас никуда не денешься, Миляга Джим. Я б не сказал, что ты про то подумал, когда на одно колено вставал. Ты вставал на одно колено?
— А то, — отвечает Кел. — Когда берусь, делаю как следует.
— Разумно, — говорит Малахи. — Поспевай, пока суставы не сдали, а не то ей пришлось бы помогать тебе встать.
— Пока смерть не разлучит нас, — говорит Март, чокаясь своим стаканом с Келовым. — Теперь никуда не слиняешь.
— Да я и не собирался никуда линять, — говорит Кел.
— Я знаю. Но мог бы, если б захотел. Вольный ветер ты был. А теперь мы в других отношениях, психологически говоря.
— Развод есть — в наши-то дни, — говорит Сенан. — Вот станет сыт по горло нашей мудистикой, разведется с Леной и с нами со всеми да и ускачет в закат.
— Ай нет, — говорит Март, улыбаясь, взгляд же задумчиво вперяет Келу в лицо. — Я б не сказал, что Миляга Джим у нас из тех, которые разводятся. Он, если слово даст, не отступится, хоть огонь, хоть вода, хоть какие трубы.
— У меня уже есть один развод на счету, который с тобой поспорил бы, — напоминает ему Кел.
— Знаю. Жизнь готов на кон поставить, это она тебя бросила, вот что, а не ты ее. Кабы она тебя за дверь не выставила, ты б все еще с ней был. Я прав?
— Ты мне кто, психотерапевт, что ли? — спрашивает Кел. В том, что сегодняшний вечер посвящен не столько — или не только — его помолвке, он отчет себе отдает. Тут у всех есть что ему сказать и о чем его спросить, а также что сказать о нем и друг другу. Ничто из этого не будет целиком облечено в слова, непрозрачность — штука в этих местах незаменимая, инструмент на все случаи жизни, орудие и нападения, и обороны, а также превентивная мера широкого спектра действия. Разумнее всего Келу как можно крепче держать рот на замке, а ухо востро. Бухло — помеха. Если у Малахи под столом бутыль с потином, Келу хана.