Охотник

— Утро, — говорит Кел. — Похоже, опять жара будет.
Шила на небо едва смотрит.
— Тереза на футболе, — говорит.
— О, это я знаю, — говорит Кел. — Я надеялся, что удастся поговорить с мистером Редди, если он не занят.
Шила с минуту смотрит на него без всякого выражения.
— Сейчас позову, — говорит она и закрывает за собой дверь.
Лиам принимается пинать угол их земляной крепости, Аланна орет на него. Лиам пинает крепче. Аланна кричит громче и толкает брата. Кел воздерживается от позыва рявкнуть на них, чтоб прекратили.
Выходить Джонни не торопится. Сегодня первое, что Кела в Джонни раздражает, — его рубашка, синяя в тонкую полосочку, свежеотутюженная, с опрятно подвернутыми манжетами. Собирается быть очередной жаркий день, в такой даже сморщенные дамы-старушки, обустраивающие цветы у грота Девы Марии, откапывают в своих запасах что-нибудь с коротким рукавом, но этот дурилка считает необходимым показать, что он для Арднакелти слишком фасонист — даже для здешней погоды.
— Мистер Хупер, — любезно произносит он. На сей раз подавать руку даже не пытается. — Понравился ли вам вчерашний вечер? Вы украсили вечеринку — голос у вас хорош.
Парняга еще за порог не шагнул, а уже успел утомить Кела повторно, держась так, будто вчерашний сход был его личным праздником и до Кела, вломившегося без приглашения, он решил снизойти.
— Спасибо, — говорит Кел. — Вы и сами неплохо звучали. — Джонни, разумеется, исполнял «Запад не спит» [39] — проникновенным тенором с обильным пафосом на долгих нотах.
Джонни со смешком отшучивается:
— Ай, да просто мелодию вытянуть могу. Это, понятно, в крови — все местные вытянуть сумеют, когда до общего пения дело доходит.
— Так оно и показалось, это точно, — говорит Кел. — Есть у вас минутка?
— Есть, конечно, — великодушно говорит Джонни. Идет по двору к воротам, Келу предоставляет двигаться следом, дверь оставляет открытой — чтоб дать понять, что много времени это все занять не должно. При солнечном свете похмелье его делается заметным: мешки под глазами, глаза красные. С его мальчишескими замашками все это смотрится так себе, придает ему вид пошлый, потасканный.
— Чем могу быть полезен?
По опыту Кела такие мужчины, как Джонни Редди, не очень-то ловки, если застать их врасплох. Они привыкают выбирать самых легких жертв, а потому привычно им и быть теми, кто задает правила, скорость и все прочее. Отбери у них это — и они растеряются.
— Я слыхал, вы ищете инвесторов, чтоб из реки золото добыть, — говорит Кел. — Я в игре.
От этого Джонни просыпается. Останавливается и секунду вперяется в Кела. А затем:
— Боже святый, — говорит он, делано похохатывая. — А это еще откуда взялось?
— Цена входа — триста. Верно?
Джонни качает головой, а сам лыбится и выдыхает.
— Господи, Тереза небось все напрочь перепутала. Что она там вообще вам наговорила?
— Ни слова не сказала, — отвечает Кел. — Ни о чем. И я у нее не спрашивал.
Джонни слышит в голосе у Кела жесткость и быстро сдает назад.
— Ай, знаю, вы б не стали, — уверяет он Кела. — Вы вот что поймите, дружище. Для Терезы это будет чудесная возможность, я смогу обеспечить ей все что угодно такого, чего у нее до сих пор не было, — уроки музыки пусть берет, верховой ездой занимается или вообще что захочет. Но я ее во все это втягивать не стану. Чтоб ее выспрашивали о том, что она знает, переживать за то, что ей можно и чего не надо говорить. Нечестно это по отношению к ней.
— Ага, — говорит Кел. — Тут я с вами заодно.
— Рад слышать, — говорит Джонни, кивая со всей серьезностью. — Здорово, что мы с вами на одной волне. — Он обмахивает ладонью перекладину ворот и укладывает на нее локти, глядит, прищурившись, на горный склон. — В таком случае позвольте узнать, кто вам рассказал?
— Ну, — говорит Кел, опираясь о ворота спиной, — должен сказать, я вроде как удивился даже, что вы сами об этом не заикнулись. Моя земля аккурат на золотой линии и все такое.
На лице у Джонни мелькает стыдливый упрек, будто Кел допустил светский промах.
 
— Я б рад был взять вас в дело, — объясняет он. — Мне нужна возможность воздать вам хоть малость за всю доброту, с какой вы подошли к Терезе, пока меня не было. Но с этим придется чуток повременить. Дружище, я дурного в виду не имею и без обид, но это дело Арднакелти. Мистер Рашборо намерен собрать образцы только с тех земель, какими владеют уроженцы Арднакелти. Вы его вчера слышали: ищем по тому, что передавали из уст в уста его предки — и наши. Не ваши.
Кел теряет хватку. Дал Джонни использовать Трей как отвлечение, и Джонни хватило времени на болтовню, чтобы вновь нащупать почву под ногами и выбрать довод.
— Что ж, могу понять, почему вы это учитываете, — говорит он, улыбаясь Джонни. — Но именно уроженец Арднакелти выложил мне всю эту историю и пригласил меня вчера. Сказал, мне стоит напомнить вам о том, что я с моей землей тоже в деле, — чисто если вы забыли. Так вам полегче?
Джонни смеется, откидывает голову.
— Ну-ка, дайте прикину. Март Лавин, а? Жуть какой всегда был по части заварить кашу. Я думал, уж пора ему вырасти из этого, но кое-кто ничему не учится.
Кел ждет. Подобные суетливые разговорчики с подобными суетливыми мудачками Келу доводилось вести и раньше, сотни раз, — двуслойные беседы, в которых всем известно, чтó происходит, и всем также известно, что оно всем известно, однако ради суетливых мудачков приходится изображать тупых. Пустой расход сил Кела раздражает всегда, но в былые времена ему за это хотя бы платили.
Джонни вздыхает и серьезнеет.
— Дружище, — произносит он горестно, трет лицо, — давайте скажу вам, с чем я имею дело. Я тут в довольно-таки деликатном положении. С горы этой спуститься не могу, без того чтоб ко мне не лезли и не расспрашивали, чего это их оставили за бортом да почему наш дружок у них на земле не будет копать. Это люди, которых я знаю с тех пор, как сам был лялькой. Пытаюсь им втолковать, что не я тут решаю, где золото есть, а где его нету, и если они перестанут рыпаться, возможностей впереди еще будет всяких. Но… — Он разводит руками и с ушлым видом закатывает глаза. — Само собой, поди заставь людей слушать то, чего слышать они не хотят. Что они все подумают, если я чужака во все это пущу, а их продолжу не пускать? Пол-округи на меня вызверится. У меня и так забот полон рот.
— Что ж, — говорит Кел. — Я уж точно не хочу вам никаких неудобств.
— И дело не только в этом, — продолжает Джонни. — Мистер Рашборо не ищет тут себе выгодного дельца. Ему хочется соприкоснуться с собственным прошлым. Без обид, но американец, которого надуло сюда с несколькими тыщами по карманам и который скупает ирландскую землю… не за этим мистер Рашборо здесь. Ему хочется знать, что никаких пришлых в этом нет, потому что он тогда почувствует, что и сам не пришлый. А если набегут все кому не лень, сама затея покажется ему тухлой, и куда нам тогда деваться?
— Подумать страшно, — соглашается Кел. Глядит за дом, в густую посадку деревьев, карабкающихся вверх по склону. Даже в такую погоду ветерок проталкивается меж ветвей — вялых, но не неподвижных, — сберегая силу.
— Как я и сказал, — уверяет его Джонни, — всем хватит с головой, если без спешки. Просто погодьте. Свою долю вы полýчите. Кто знает, может, мистер Рашборо даже пожелает себе кусочек Арднакелти и заглянет насчет покупки вашего участка.
— Божечки, — произносит Кел. — Подумать только — меня, бедолагу, выкупит миллионер.
— Выше только звезды, — говорит Джонни.
— А что, если дядя решит на речку податься прямо сегодня поутру? — спрашивает Кел. — Когда у него похмелье выветрится.
Джонни смеется, качает головой.
— У вас, дружище, какие-то дикие понятия обо всем этом. Знаете что? Вы так рассуждаете, будто мистер Рашборо тут только для того, чтоб цапнуть себе все золото, на какое сумеет лапу наложить. Он тут, чтоб посмотреть края, где жили и умирали его предки. Прежде чем податься на реку, у него уйма занятий.