Дегустаторы смерти

– Игорек… Трын-трава… – как сквозь вату, донесся до меня голос Сала. – Ты живой? Эй! Погоди, я сейчас тебе помогу…
Он явно собирался выбираться из своего колодца. Помощник хренов! Сам на ладан дышит, а туда же!
Пришлось сесть – на большее я пока был не способен, и прикрикнуть на него:
– А ну-ка замер, бородавка пупырчатая! Ты сейчас тут сдохнешь от активности своей, а что я с твоим трупом буду делать? А? Нет, ты мне скажи, что? Вот оно мне надо, со всяким дохляками возиться? – Меня явно понесло течением, причем к каким-то не тем берегам. – Ты не молчи, ты отвечай: оно мне надо?!
– Не знаю, – Сало неуверенно пожал плечами и посмотрел с опаской, подозревая, что у меня не все дома. Вернее, дома вообще никого нет – всех разметала та самая головная боль.
Я вдруг отчетливо осознал, что съезжаю с катушек. Похолодел и резко вскочил на ноги. Напрасно. Голова тут же закружилась так, что я чуть не грохнулся обратно. Но ничего, устоял. Зубы стиснул, но устоял. Переждал головокружение. Машинально нащупал ладонью заветную флягу. Сейчас бы глотнуть! Нет, будет только хуже. Ничего, и без водки справимся. Не впервой.
– Так, – сказал я себе, – спокойно. Вдох-выдох, вдох-выдох.
Вскоре мне полегчало. Можно двигаться дальше. Но прежде надо кое-что выяснить.
– Сало, так что ты такого заметил перед тем, как меня вырубило?
– Не знаю точно… Может, мне померещилось…
– Да перестань ты мямлить, – я поморщился. – Говори уже.
– Над твоей головой будто рой возник. Красноватый такой. Словно красные мушки. Или капельки крови в воздухе. Не знаю. Мгновение всего и было-то. А потом ты закричал и на землю упал.
Рой, значит. А я ничего такого не видел. И откуда ж он взялся? Неужто от «колобка», брошенного в «комариную плешь»? Выходит, рано я радовался, что все обошлось.
Каждый сталкер знает: в Зоне ни один поступок не остается без последствий. Иногда они ощущаются сразу. А порой через день. Или месяц. Или год. Но расплата в любом случае неизбежна.
Чем же для меня обернется этот красный рой? Минутной головной болью или чем-то большим? На душе стало тревожно. Да еще как. Но я прогнал эти мысли прочь – привычно засунул их в самый дальний уголок подсознания. Сейчас не о будущем надо думать, а о насущных делах. И главное из них: как дойти до колодца.
Я осмотрелся. Все пространство передо мной усеивали какие-то белые кляксы, или, скорее, неглубокие лужи. Словно тут ездил кругами дырявый молоковоз, щедро расплескивая молоко.
Лужи имели разную форму и размер. Самые маленькие были не больше ладони, а самые большие вымахали аж полметра в поперечнике. И расстояния между ними разнились. Некоторые наползали друг на друга, но таких было мало. Большинство все-таки расположились в метре-полутора от соседних. Выглядели лужи свежими, словно «молоко» пролили совсем недавно. И в землю не впитались абсолютно, хотя тут почва рыхлая – перемешанная с навозом. Короче, плохие лужи. Не нравятся они мне. Попробуем держаться от них подальше.
Я бросил гайку на полметра вперед между двумя белыми пятнами. Она поначалу ровненько пошла, а возле самой земли внезапно взорвалась с громким треском, как петарда. Я даже присел от неожиданности, а Сало в своем колодце громко охнул.
– А никто и не обещал, что будет просто, – сказал я вслух, скорее для себя, чем для Сала. Он в ответ лишь вздохнул.
Еще одна гайка отправилась в полет. И тоже не сумела коснуться земли. На этот раз бабахнуло тише. Или так показалось? Подспудно мы ожидали взрыва и были к нему готовы.
Я взял из мешочка на поясе целую горсть гаек и принялся методично «обстреливать» пространство между белыми кляксами в поисках безопасного пути.
Но его не было!
С каждым новым взрывом Сало все больше спадал с лица. Его надежда на спасение таяла, как шоколад на солнце.
Вскоре стало окончательно ясно, что к колодцу не пройти. По земле не пройти…
Мысль пришла к нам с Толиком одновременно.
– Тень, – сказал он.
– Принцип парадокса, – в унисон ему откликнулся я.
Безопасное в опасном. Если нельзя пройти по земле, остаются лужи. Возможно, это как с тенью работяги с лопатой. На вид страшновато, а на деле – единственно возможный путь.
 
– Или пути вообще нет, и мы в тупике, – вслух возразил я. – Из лужи в лужу придется прыгать, а значит, во время прыжка пролетать над землей, как те гайки.
– Они взрывались в двадцати – тридцати сантиметрах над поверхностью. Можно запросто прыгать выше, – возразил Сало.
– А если нет?
– Тебе решать, Трын-трава, – Анатолий сказал это настолько тихо, что я скорее угадал, чем расслышал его слова.
Он прав. Решать мне. И жизнью рисковать тоже мне. Ему-то по-любому терять нечего.
– Эхо, – окликнул я. – А ты что скажешь?
В ответ – молчание. Вот обормот. То все болтало без умолка, а когда надо, воды в рот… или что там у него есть… набрало!
Я подкинул в руке гайку. Поймал, снова подкинул. Хотел бросить ее в молочную лужу и не смог себя заставить – а ну как срикошетит и прямо мне в лоб. В памяти назойливо маячил окровавленный труп Лютого с разбросанными по округе мозгами.
Гайка взлетала и опускалась обратно мне в ладонь. Я следил за ней взглядом. Надо на что-то решаться. Или идти дальше, или возвращаться к забору.
– Так говоришь, «бенгальский огонек» у тебя? – спросил я Толика.
– Да. Здесь, в контейнере, в рюкзаке, – он указал куда-то вглубь колодца.
– Рюкзак – это хорошо, – я сгрузил собственный на землю, присел рядом на корточки и начал отбирать необходимые предметы.
Так… Берем с собой нож, веревку, без них никуда. Еще несколько мелочей, включая «браслет». Остальное пусть пока полежит тут, чтобы лишний вес не стеснял движения.
Я сбухтовал веревку и повесил за спину на манер рюкзака. Очень удобно. Так она не будет мешать прыгать.
Ну все, я готов. Теперь осталось наметить оптимальный маршрут. Я обвел взглядом усеянное кляксами пространство, прикидывая путь.
– Пойдешь все-таки? – разгадал мои намерения Сало.
– А как же. Не бросать же… такой ценный хабар, – серьезно заявил я.
Сало переменился в лице. Хотел спросить: «Только хабар? А меня?» Этот вопрос был написан у него на лице крупными буквами. Но он промолчал. Не спросил.
Я хмыкнул и решительно бросил гайку в ближайшую молочную лужу. Во все стороны полетели брызги. И… ничего. Целая и невредимая гайка лежала посреди кляксы, возвышаясь торцом над белой жидкостью. Я машинально задержал дыхание и сиганул следом за гайкой. Раздался чавкающий звук, из-под подошв фонтанчиками взметнулись молочные капли. По ощущениям, будто и впрямь в лужу угодил. В самую что ни на есть обычную лужу.
Я перевел дыхание. Уф! И тут же, не мешкая, сиганул на следующее пятно. А потом еще. И еще.
Сало высунулся из своего колодца и следил за мной с таким напряжением, словно это не я, а он изображал козла, прыгая по лужам на скотоферме.
Прыжок! Белые брызги щедро оседают у меня на одежде. Некоторые долетают до груди. Эта лужа на диво большая и глубокая. Пожалуй, самая глубокая из всех. А вот следующие две – крохотулечки, будто кот накакал, размерами с носовой платок, не больше. До первой метра полтора. Приземляться придется на одну ногу, сразу отталкиваться и прыгать дальше – благо до второй крошки всего-то сантиметров сорок, если мой глазомер не врет.
Я прикинул, как буду прыгать. Только б не оступиться!
Э-эх! Как там поется? «Пусть боимся мы волка и сову. // Дело есть у нас, в самый трудный час, // мы волшебную косим трын-траву!»
Толчок! Правая нога плюхается в лужу, скользит по ней. Я балансирую, пытаясь сохранить равновесие. Очень хочется опустить на землю левую ногу, чтобы обрести устойчивость. Но нет, нельзя. Это верная смерть, причем мучительная – взрывом мне голень оторвет. Или раздробит. Тогда буду кровью истекать, пока не сдохну.
Чудом удается оттолкнуться и прыгнуть дальше – на следующую крохотулю, а затем без задержек перескочить на огромную кляксину. Вернее, это после «носовых платков» она кажется мне гигантской, а на самом деле на ней едва помещаются две ступни. Но тут я хотя бы могу пристроить обе ноги.