Дегустаторы смерти

«Вот поэтому я предпочитаю ходить один, – мрачно подумал Ершов. – Чтобы не принимать подобных решений…»
– Повезло, – внезапно заговорил Сало.
– Что? – удивился Михаил. – Кому повезло?
– Нам. Нам повезло, что они вляпались. Иначе на их месте могли быть мы, – разразился необычайно длинной для себя тирадой Сало.
– Напьемся, будем, – машинально пробормотал Михаил, вспомнив фразу из старого советского фильма.
– Чего? – не расслышал проводник.
– Говорю, куда пойдем?
Воцарилось молчание. «Комариная плешь» перекрывала тропу. Обходить ее – значит двигаться между мертвыми обветшалыми домами – через палисадники и огороды. Но ни один сталкер ни за какие коврижки не сунется в узкий проход между двумя объектами, будь то холмы или дома.
– Хоть по крышам скачи, – мрачно хмыкнул Михаил, рыская взглядом по сторонам.
– Может, мимо магазина проскочим? – предложил Сало, рассматривая одноэтажное, крашенное облупившейся синей краской здание. Оконные проемы сельпо были заколочены толстыми досками, а металлическая дверь закрыта снаружи на тяжелый амбарный замок. – С той стороны сельпо переулок.
Не слишком широкий, а все ж таки дома не вплотную стоят.
– Там «духовка», – возразил Михаил. – Видишь, травы совсем нет?
– Говорю же, переулок, земля утрамбована, вот трава и не расте… – Сало осекся. Со стороны поселкового магазина раздался отчетливый стук. И еще. Словно кто-то колотил по двери изнутри.
Проводник переменился в лице. Громко сглотнул пересохшим ртом и растерянно попятился к Михаилу. Тот чувствовал себя не лучше. У него засосало под ложечкой, а по спине градом покатился горячий липкий пот.
– Сало, – окликнул Ершов, – это что у вас тут еще за хрень? «Бродяга Дик»?
Так называли в Хармонтской Зоне аномалию, которая издавала громкий звук на брошенном заводе. Кроме звука, других проявлений не было, и потому феномен считался безопасным.
– Эй! Ты чего? Онемел? – Не получив ответа, Михаил обернулся к проводнику.
– А? – Сало не сводил затравленного взгляда с сельпо. – Да не знаю я.
Тем временем удары по двери усиливались. Металлическая скоба, на которой крепился амбарный замок, постепенно поддавалась натиску. Миллиметр за миллиметром ее выбивало из стены вместе с шурупами. Еще несколько мгновений – и скобу сорвет к чертовой матери. Дверь откроется, выпуская наружу…
Кого? Или что? Кто вот-вот появится на пороге мертвого дома?
«Вряд ли это старина Дик», – Михаил во все глаза уставился на содрогающуюся под ударами дверь, ощущая, как волосы на голове встают дыбом.
– Может, это ветер дверь трясет? А? – отчаянно помечтал Сало.
– Угу. Торнадо, не иначе, – с издевкой откликнулся хармонтец. – Уходить отсюда надо.
– А куда идти-то?
Михаил не успел ответить. Внезапно ощутимо запахло чем-то до боли знакомым…
– Ты глянь! – Сало пихнул Ершова в бок, указывая на ближайший дом.
Из его трубы побежала тонкая струйка дыма, будто хозяева только что разожгли печь. Теперь Михаил узнал этот запах. Дрожжи и свежее тесто.
Казалось, мертвая деревня оживала, наполняясь чудовищной псевдожизнью.
– Вот так хрень, – Сало трясло мелкой дрожью. – Вот это влипли! В двух шагах от периметра! Всё! Я возвращаюсь!
– Нельзя! – Ершов перехватил его за рукав. – Погибнешь!
В той стороне, откуда они пришли, и впрямь виднелось отчетливое колебание воздуха. То, что там притаилась очередная ловушка, не вызывало сомнений.
Внезапно по крыше сельпо пробежали отсветы – так бывает, когда солнце выглядывает из-за туч, озаряя светом дома. Крыша золотилась все сильнее, теперь на нее больно было смотреть. Свет разгорался ярче, собирался в клубок, а потом из него выстрелила молния. Она просвистела в двух шагах от Сала, ударила в землю, спекая ее в черноватый полупрозрачный слиток. Проводник взвизгнул, подпрыгнул и зачем-то закрыл голову руками.
А с крыши сельпо ударили новые разряды. Они целились в двух сталкеров, но пока не попадали, словно невидимый аномальный стрелок никак не мог пристреляться.
Сало заметался в панике, не зная, куда бежать. Зато у Михаила в голове прояснилось. Так всегда бывало с ним в Зоне – опасность обостряла инстинкты и то самое знаменитое сталкерское чутье, которое помогало выжить и вытаскивало из разных передряг.
 
Ершов схватил Сало за куртку и толкнул в сторону сельпо:
– Туда! Бегом!
– Охренел?! – Проводник бросил взгляд на трясущуюся под ударами дверь и отрицательно замотал головой: – Ни за что!
– Ну и подыхай тут! – Хармонтец рванул к торцу сельпо, стараясь держаться подальше от страшной двери.
По-звериному ощерив зубы, Сало зарычал и ринулся за ним. Остановились, привалившись спинами к глухой кирпичной стене, перевели дух. Как Михаил и надеялся, они оказались в «мертвой зоне» – молнии сюда не попадали, а продолжили бить по опустевшей площади.
– Долго тут не простоим, – проскрипел Сало. – Дверь вот-вот откроется. И что за хрень из нее выйдет…
– Мы не будем дожидаться, – перебил Михаил. – Приготовься, сейчас будет очень горячо.
– Что ты задумал?
– Пройдем по переулку.
– Спятил? – Сало вытаращился на него, как на психа. – Там же «духовка», сам сказал!
– Плевать, – в груди Михаила нарастал злой упрямый кураж. Он подмигнул ошарашенному проводнику: – Все трын-трава! – и выскочил в проулок.
Воздух медленно наполнялся жаром. Над ними пронёсся порыв горячего ветра, словно огнедышащий дракон попробовал добычу на вкус.
Михаил упал на землю и пополз вперед, со всей возможной скоростью перебирая руками и ногами. И тут его накрыло по-настоящему. Воздух стал густым и тяжёлым, а затем сверху словно опрокинули горячий чан с кипящим маслом. Оно потекло по телу, проникло внутрь, обжигая почти до кости, заставляя скулить от боли, выжимая слезы из глаз.
«Как бабочка под утюгом… Или лягушка в печи…» Будучи ребенком, однажды летом Михаил поймал лягушку и бросил ее в костер. Ему хотелось посмотреть, будет лягушка кипеть или нет. Бедное земноводное умудрилось выскочить из огня, но Михаил поймал ее и бросил снова…
…В ноздри нестерпимо бил запах паленого брезента, жженых волос и раскаленной земли. Горячий воздух выжигал легкие при каждом вздохе.
Уши внезапно уловили громкий вой. «Неужто это я?» – мельком удивился Михаил. Но нет. Вой шел сзади. Сало упрямо полз за Ершовым, почти утыкаясь лбом в его ботинки, и громко выл от боли.
Михаил не дополз совсем чуть-чуть – потерял сознание в двух метрах от спасения. А когда очнулся, первое, что ощутил, – как обожженную кожу обдувает легкий ветерок. Это было необычайно приятно.
Ершов приподнялся на локтях, оглядываясь. Деревня осталась позади. Сам он лежал в тенечке на травке возле куста жимолости, а рядом сидел полуголый Сало – закопченный, как кочегар, и мазал черно-красную от ожогов и копоти кожу каким-то кремом.
– Ты похож на трубочиста, – не удержался Ершов.
– Думаешь, ты лучше? – меланхолично отозвался напарник. – Очухался? А я уж думал – хана.
– Это ты меня вытащил?
– Нет, дядя Печкин, – огрызнулся Сало. – Помажь мне спину, а потом я тебя обработаю.
– А ты ничего, – Михаил взял протянутый тюбик с кремом. – Я-то сперва подумал, что у тебя очко для сталкера слабовато. Ошибся, братишка. Извини. И – спасибо.
Сало посмотрел на него. Впервые с момента их встречи он смотрел открыто, и выражение его лица было очень странным – то ли обматерить Михаила хотел, то ли, напротив, попросить о чем. Или предупредить. Но так ничего и не сказал, почти сразу отвернулся, буркнув что-то не слишком разборчивое.
Лечение заняло некоторое время. Зато Михаил убедился, что ожоги у них обоих не страшнее тех, какие бывают, если ошпарить руку кипятком. Больно, но не смертельно.
Сало достал из кармана пластиковую коробочку с одноразовыми шприц-тюбиками, протянул один Михаилу:
– Хочешь?
– Что это?
– Промедол. Обезболивающее.
Михаил поморщился и отрицательно покачал головой. Лучше потерпеть. Боль не такая уж сильная, чтобы глушить ее таким сильным препаратом сродни наркоте.