Дегустаторы смерти
Панда прекрасно понимал это. Он был хоть и пьяница, а далеко не дурак. Поэтому его и ставили в обозе главным.
Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию между собой и нариками, и высоко поднял руку с зажатым пакетиком:
– Смотрите! Я хочу, чтобы все вы внимательно посмотрели сюда. Вы знаете, что за периметром каждый из вас получит по чеку. Но тот, кто сейчас пойдет первым, ширнется прямо здесь. А потом он получит не только свою долю, но и тех, кто не дошёл. – Панда вытащил из кармана второй пакетик. – Он получит за Кеглю. И за Малыша. – В руке братка появился еще пакетик. – Всего четыре дозы и возможность словить кайф немедленно. Короче, думайте!
Внутри черепушек каждого из отмычек сейчас шла утомительная внутренняя борьба. С одной стороны, можно накачаться прямо сейчас. А если выживешь, то дадут ещё несколько заветных пакетиков. В то же время, если история гибели некоего Малыша могла уже выветриться из памяти, то страшная скульптура Кегли маячила перед глазами. Поэтому в душе у нариков шла жестокая война хотелки и остатков разума.
Они, естественно, были испуганы до последней степени, но для наркомана есть нечто более страшное, чем рыжая паутина или любая другая аномалия Зоны, – ломка.
Вперёд шагнули сразу двое. Оба явно уже были на грани и хотели скорее ширнуться.
– Цыба, – выбрал одного из них Панда.
– А почему он? – завопил отвергнутый и попытался завоевать право пойти на смерть кулаками. Он вознамерился заехать конкуренту кулаком в челюсть, но Панда подавил бунт в зародыше – отбросил бузотера в сторону и пригрозил:
– Кости переломаю.
Здоровый бугай Панда мог выполнить обещанное запросто, поэтому нарик съежился и затих.
Счастливчик-смертник Цыба получил свою дозу. Ее рассчитывали очень точно – чтобы нарик словил кайф и взбодрился, но не вырубился и не заглючил раньше времени. Отмычка должен оставаться вменяемым, если это слово вообще применимо к любителям дурмана.
Цыба оказался удачлив не меньше Рубика – дальнейший путь обошелся без приключений.
Уже совсем стемнело, когда мы приблизились к периметру До колючки и патрулей оставалось около полукилометра. Шагающий первым Цыба уверенно направился в проход между двумя берёзами, сросшимися кронами так, что образовалось некое подобие арки. Среди сталкеров бытовало поверье, будто пройти под этим деревом – на удачу. Сам я редко выходил из Зоны в данном конкретном месте, но если оказывался тут, тоже всегда проходил между этими березами.
За ними начиналась небольшая рощица – отличное место, чтобы укрыться и прикинуть, как пересечь периметр, не нарвавшись на патруль.
Удача продолжала сопутствовать нам – отправленный на разведку Цыба трижды помигал фонариком, сообщая, что путь чист. Быстро, но осторожно миновали колючку, огораживающую территорию Зоны, и оказались на асфальтовом шоссе, которое шло параллельно периметру. По этой дороге обычно разъезжали туда-сюда моторизованные патрули международных войск ООН, которые охраняли запретную территорию. Машинально прислушиваясь, не раздастся ли гул мотора, мы перебежали шоссе и рысью двинулись к перелеску.
Зона осталась за спиной.
Я испытал ни с чем не сравнимый кайф от осознания, что в очередной раз мне удалось выбраться из нее живым.
Внезапно легкий ветерок коснулся виска, поворошил волосы на голове. Я улыбнулся. Прощальный поцелуй Зоны. Что ж, не скучай, моя любимая сука. Я скоро вернусь. Непременно. Разве может быть как-то иначе?..
Глава 2
Мы все сидим в сточной канаве, но некоторые при этом смотрят на звезды.
В перелеске прятались несколько джипов из «конюшни» Щебня. С чувством выполненного долга Панда сдал выживших наркош и коноплю своим коллегам, получил ключи от собственной тачки и окликнул меня:
– Слышь, Трын-трава, грузи своего кореша в мою колымагу Подброшу в травмпункт.
– Лучше домой, – отказался Сало и пояснил мне: – Я Сашке позвоню. Пусть она придет, посмотрит, что со мной.
Я спорить не стал. Мне так даже удобнее – живем мы с Толяном в одном доме, он на пятом этаже, я на шестом. Что же касается Сала, за него я больше не волновался – имея в сестрах такого отменного хирурга-травматолога, как Александра, о больницах можно не переживать. Она осмотрит его в домашних условиях и сама решит, что с ним делать дальше.
По ночным опустевшим улицам долетели вмиг. Панда помог довести Сало до двери его квартиры и спросил:
– Ну чего, Трын-трава? На связи?
– Лады.
Антон затопал вниз по лестнице, а я потянулся к кнопке звонка, чтобы позвонить в квартиру Толяна. Он живет не один, а вдвоем с батей. Сашка, едва повзрослела, быстренько от них удочки смотала.
А вообще, я мало что знаю о житье-бытье Сала. В основном со слов Сашки, а она про это трепаться не любит. Я слыхал, что батя у них сталкерством промышлял – много лет назад. На этой почве он развелся с матерью Тольки и Сашки, когда они еще были малолетками. Потом Салонников-старший жил отдельно, семью редко навещал. А затем и вовсе запропал куда-то – в Новосибирск уезжал вроде. Толик и Александра пять лет назад похоронили мать и остались в квартире вдвоем. А год назад с небольшим к ним внезапно вернулся отец. Александра почти сразу съехала из родного гнезда. Я, помню, спрашивал ее о причине, но она лишь буркнула, мол, с отцом после всего жить не хочет.
Впрочем, Сашку можно понять. Салонников-старший после возвращения чудным стал – нахмуренным, нелюдимым. Мы с ним как-то встретились на лестнице – он мусор выносил, а я по своим делам направлялся. Ну я вежливо поздоровался, соседи все-таки. А он зыркнул на меня из-под лохматых бровей и дальше себе пошел, ни словечка не сказал. Хотя, вообще, он из квартиры выходит редко. Болеет вроде – может, и на голову. Да и возраст уже приличный, не мальчик все-таки.
Болеет не болеет, но дверь-то нам он открыть в состоянии. Вот я и потянулся к звонку. Но Сало перехватил мою руку:
– Не надо. У меня ключ есть.
– А отец твой что, не может…
– Нет, – перебил Толя. – Он спит крепко, все равно ничего не услышит.
Я лишь плечами пожал.
Открыли дверь ключами. По квартире я тащил Сало в одиночку. Сгрузил на диван. Поискал взглядом Толин мобильник. Наверняка он где-то тут, в комнате, лежит. В Зоне сигнал практически не проходит, так что тащить туда бесполезный девайс смысла нет. Я тоже свой смартфон обычно дома оставляю.
Так и есть. «Нокия» довольно устаревшей модели лежала на столе. Я взял, протянул Толику:
– Твой?
– Ага.
– Тогда звони Александре. А я потопал.
Подхватив рюкзак с «бенгальским огоньком» и «вертячками», я собрался уходить.
– Трын-трава, – окликнул Сало, – погоди! Я тебе обязан, знаю. Расплачусь… Позже, обязательно. Только сейчас хабар не забирай, а? – бормотал он, умоляюще глядя на меня. – За «бенгальский огонек» с меня Сумрак спросит.
– Сумрак, значит, – я почувствовал сильнейшее раздражение. – И что? Отдашь ему без звука? После всего?
– Отдам.
– Ты настолько его боишься?
Толя не ответил, опустил глаза в пол и тихо предложил:
– «Вертячки» забирай, а «бенгальский огонек» оставь. Пожалуйста! Очень тебя прошу!
Несколько мгновений я смотрел на него, ощущая, как в груди холодной волной разливается презрение. А потом развернулся и пошел к двери. И Толиков хабар унес – весь, целиком. Чувствовал, что хватит с меня на сегодня Сала. Больше не могу выносить его ни минуты.
Скорее домой – под душ. А потом к перекупщику сдавать добычу. Деньги за хабар из Коровника поделю пополам, из доли Сала вычту стоимость моего «браслета», веревки и спальника. Остальное верну Толику. Там и после вычетов о-го-го сколько останется. Он таких денег от Сумрака и за год не получал.
Несколько минут спустя я уже стоял у себя дома под душем, чередуя холодные, почти ледяные струи с обжигающе-горячими, и чувствовал, как вместе с грязной водой с меня стекает напряжение сегодняшнего – нескончаемого – дня.