На взлёт! (СИ)
– Ну, расписку, сударь, получите у Кэти... пошли, Марта!
Джермийка недовольно вздернула острый подбородок, но подчинилась.
– Не обижайся на Марту, – тихо сказала Кэти, когда дверь за подругами захлопнулась. – Она беспокоилась об этом долге, потому что копит себе на приданое. Она помолвлена с мясником. Карл женился бы на ней хоть сегодня, но Марта не хочет, чтобы его родня говорила: мол, взял бесприданницу. И...
Кэти не договорила: Дик привлек ее к себе, поцеловал нежно и крепко...
Позже он пил холодное молоко, ел крендельки с тмином и рассказывал о своих похождениях (аккуратно удалив из повествования все, что имело отношение к эрлете Кларе). Кэти радостно ловила каждое слово. То, что ее любимый стал контрабандистом, не возмутило девушку: в Порт-о-Ранго многие жили этим опасным ремеслом.
А Дик спросил про труппу Борхи и узнал, что театр на всю зиму остался в городе, причем признанная звезда труппы – Сибилла Лебедушка. Она так играла королеву, что зал выл от восторга!
Рассказывая это, Кэти посмеивалась. Конечно, она знала про полет «Миранды» над городом и роскошное прощанье капитана с актрисой. Но какая может быть ревность, если эта женщина когда-то дружила с матерью Дика?..
Внезапно Кэти перестала улыбаться, побледнела, устремила за окно тревожный взгляд.
– В чем дело? – напрягся Бенц.
– Вон тот человек третий раз проходит мимо нашей калитки, – ровным голосом ответила девушка.
Дик подошел к окну, встал так, чтобы его не видно было с улицы, и бросил взгляд наружу.
Надо же, старый знакомый! Кадушка – тот самый, что ходил за Диком перед его отъездом из города. Тогда капитана избавил от «свиты» Хаанс, а теперь придется самому выкручиваться.
Но Кэти-то, Кэти! Так была увлечена беседой – и все-таки не проглядела опасность!
– Черный ход в доме есть?
– Нет, – спокойно ответила Кэти, – но окно спальни выходит на задний двор.
Тут бы Дику и уносить ноги. Но как оставишь Кэти одну в доме? А если вломятся подручные «воровского короля», примутся выпытывать у девушки: где, мол, ее дружок?
Нет уж! Дик уйдет с шумом, оставляя заметный след, он это приготовил заранее. Но потом! А сейчас надо увести отсюда девушку.
И умница Кэти не спорила, не визжала от страха. Даже улыбнулась, когда Дик помогал ей выбраться через окно на задний двор. Улыбка вышла бледной, но все-таки храброй.
А потом были блуждания по кривым улочкам и переулкам. Преследователи теснили беглецов к побережью. Будь Дик один, он бы остановился и дал бой этой швали. Но нельзя подвергать опасности девушку, надо помочь ей спрятаться...
К счастью, Бенц неплохо знал прибрежную окраину. Бегущая по его следу свора – морд этак десять – не могла загнать свою добычу в тупик. К тому же их на каждом повороте задерживала то рассыпавшаяся под ноги поленница, то упавшая сверху рыбачья сеть, то рухнувшая ветхая ограда.
Но вот Дик Бенц сообразил, что угодил в действительно опасное место: тянущиеся один за другим склады, уже запертые по вечернему времени на тяжелые замки. Кричи не кричи, никто не явится выручать. Если и есть тут сторожа, то им своя шкура дороже.
Впрочем, на подмогу Бенц и не рассчитывал. Был бы он один – заставил бы этих псов побегать за собой по крышам. Но Кэти устала, задыхается.
Дик привычно обмотал плащом левую руку, чтобы отбивать удары, и готов был выхватить шпагу – но тут очень вовремя мелькнуло воспоминание.
Он уже уходил как-то от погони по этой улице! Вот забор из широких досок... в одной из них внизу нет гвоздя, она отходит в сторону!
Оказалось, гвоздь не вколочен до сих пор. Доска скользнула вбок и вверх, открыв широкую щель.
– Кэти, туда!
Последовав за девушкой, Дик вернул доску на место. И вовремя: за забором послышались голоса и топот погони.
Дик и Кэти спустились по крутому откосу к морю. Бенц понимал, что это лишь отсрочка: улица выведет преследователей как раз на берег.
Но спасение уже поджидало их у кромки воды.
На большом плоском валуне задумчиво восседал старик в плотной вязаной фуфайке, холщовых штанах и высоких рыбацких сапогах. Задумчиво глядя в море, он курил трубку. Старик предусмотрительно устроился с подветренной стороны от «лукошка» – так насмешливо называли крошечные суденышки. Берег свое сокровище от случайной искры.
«Лукошко» стояло прямо на прибрежном песке: эти плоскодонные крохи приземляются на сушу так же уверенно, как и на воду. Игрушечная мачта, два весла – и внизу, между днищем и палубой, один-единственный лескат. Наверняка старый, не способный уже «в упряжке» тащить корабль, а потому проданный за бесценок мелкому перевозчику. И его хозяин облетает деревни и поместья, продает свежую рыбу.
– Эй, добрый человек! – окликнул перевозчика Бенц. – Хочу покатать свою девушку на твоей посудине. Уступи ее до утра!
Уже стемнело, но не настолько, чтобы старик не разглядел в руке незнакомца золотую монету.
Разглядел он и другое: у человека с капитанским шнуром левая рука была обмотана плащом, как перед схваткой. А его девушка, бледная, едва держащаяся на ногах, вовсе не походила на забавницу, которая наслаждается прогулкой.
Нетрудно догадаться, что эти люди спешат. И если заартачиться, не взять монету, они не задумаются и силой забрать то, что им нужно. Хорошо, хоть платят, да еще целый коронет...
Старик вынул трубку изо рта:
– Буду ждать на рассвете. На этом самом месте. Леската зовут Тихоня. Уж поберегите его, ваша милость!
Монета перекочевала из ладони в ладонь. Бенц перемахнул через борт, помог Кэти забраться в «лукошко» – и сразу дал Тихоне мысленную команду: «Вверх!»
Старые лескаты, растратив силу, теряют и своенравие, становятся послушными и кроткими. К ним не надо «притираться» мыслями, они подчиняются любому, кто приказывает.
Тихоня потянул «лукошко» неуклюже и тяжело. Крыльев у суденышка не было, оно рискованно покачнулось. Кэти ойкнула, плюхнулась на носовую скамью, вцепилась в пахнущую рыбой доску. Бенц румпелем развернул суденышко так, чтобы ветер поволок «лукошко» к темной полосе складов. С трудом управляя отупевшей от старости тварюшкой, Дик ухитрился посадить эту летучую кастрюлю на одну из крыш. Крыша выдержала, не провалилась.
И вовремя! По берегу уже бежала, спотыкаясь, свора. Дику их было смутно видно на фоне светлого песка, а вот им не пришло в головы поднять глаза, пробежаться взглядом по линии крыш... а хоть бы и взглянули – и что? Заметили бы, что один из складов неровно, бугром, возвышается над другими?
Черные тени окружили сидящего на камне старика. Слова терялись в гуле прибоя, но Дик и Кэти приметили жест перевозчика – вскинутую к уху ладонь: «Ась?.. Чего угодно господам?..» Видимо, старик на глазах поглупел, одряхлел и оглох.
В конце концов бандитам удалось вытрясти из «бестолкового старикашки» что-то интересное – и вся стая с новыми силами ринулась дальше по берегу.
Кэти коротко вздохнула, словно всхлипнула. Дик встревоженно оглянулся – и понял, что девушка на грани обморока.
У него не было под рукой даже фляги с водой, успокаивать свою милую пришлось ласками и поцелуями.
Помогло. Смелая пичуга даже заулыбалась.
– А ведь тот коронет я отложил, чтобы купить тебе подарок, – вздохнул Дик.
– Но ты и так сделал мне подарок! Я еще никогда не летала!
– Ну так вверх!
Маленький парус лежал у них под ногами, но Бенц не стал его ставить: они больше никуда не спешили, а ровный, слабый воздушный поток – это было как раз то, что нужно.
И Кэти радостно, жадно глядела то на уходящий вниз темный город («Ой, огоньки по улицам ползут – это прохожие с факелами идут, да?»), то на рокочущее во мраке море (Ой, какое оно суровое!»), то на Дика, уверенно ведущего «лукошко» меж небом и водой. Ясно было, что пропахшее рыбой суденышко в ее глазах ничем не хуже королевской прогулочной яхты, а Дик... Дик в волнах ее счастливого обожания и сам себя почувствовал сказочным принцем.
Когда Бенц ощутил, что старый Тихоня устает, он усадил «лукошко» за мысом, в тихом местечке, бросил на днище свой плащ – и постарался, чтобы Кэти даже не заметила, что полет прервался...