Развод. Я не вернусь (СИ)

— У него дела… — неуверенно произнесла я, и эту неуверенность моя мамуля тут же считала.
— Какие у него дела? — фыркнула мама. — Или работу нашёл?
— Ну, кое-что наклевывается, — тут же соврала я. — Все, я побежала. До вечера.
Я чмокнула маму и Вику в щеку и умчалась. Рассказывать маме о ссоре с Костиком я не собиралась. У нас с ней были тёплые отношения, но в подробности наших проблем с мужем я ее не посвящала, особенно последнее время. Так спокойнее. И мне, и ей.
Мои родители Костю не любили никогда. Папа, один лишь раз взглянув на него и увидев полностью закрытые татуировками руки, сделал вывод: от такого ничего хорошего не жди. Мама тогда тактично промолчала. Они думали, что вряд ли у нас с Костей что-то получится, но ошиблись. Однако, когда я объявила родителям, что мы собираемся пожениться, ни отец, ни мама вмешиваться и отговаривать не стали. И в какой-то момент мне даже начало казаться, что они не просто смирились, но и полюбили Костю. По крайней мере, никаких претензий не высказывали и с ним всегда держались очень вежливо.
Это было раньше, а сейчас, когда вот уже пять лет Костя сидит дома, мама иногда брала на себя смелость намекнуть, а то и прямо сказать: пора как-то менять ситуацию. Мол, Костик, авария и операции в прошлом. Мы тебе, конечно, сочувствуем, что со спортом пришлось завязать, но у тебя семья. Пора бы начать работать.
Сначала я Костю перед родителями оправдывала, а потом поняла, что они правы: ему просто было удобно пребывать в вечной депрессии и ничего не делать. Мой отец, к слову сказать, был одним из тех самых физруков в школе, о ком Костик отзывался так презрительно. У папы была своя баскетбольная секция при школе, и его ребята добивались неплохих результатов.
Когда стало ясно, что в большой спорт Костику не вернуться, папа по доброте душевной предложил ему пойти к ним в школу, открыть секцию кикбоксинга. Отец был уверен, что Костя, с его-то былой славой, мог добиться больших успехов и на поприще тренера.
— Мне хватает, что ты и твоя мать мне мозги выносите с этой работой, — ухмыльнулся Костик. — Ещё не доставало работать бок о бок с твоим отцом. Сам найду, чем заняться.
На этом все и закончилось.
— А воз и ныне там, — вздохнула я, усаживаясь за руль.
Хорошо хоть, что разозлившийся на меня с утра Костик не уехал на нашей машине.
Когда я по утренним московским пробкам наконец-то добралась до офиса дизайнерской фирмы, где работала уже много лет, часы показывали без пятнадцати десять. Рабочий день начался четверть часа назад.
Не успела я переступить порог и прошмыгнуть за свой стол, как дверь в кабинет Дениса Григорьевича распахнулась, и он рявкнул:
— Лада Михайловна! Зайдите-ка ко мне!
Я закатила глаза, но без слов поднялась и отправилась к начальнику. Он уже снова сидел за столом и нервно постукивал тупым концом карандаша по полированной поверхности.
— Вы опоздали!
— Извините, этого больше не повторится.
— Это уже третий раз за неделю! Какое оправдание на этот раз?
— Пробки? — безразлично пожала я плечами.
Денис Григорьевич мог орать на меня сколько влезет, он на всех орал. Все равно не уволит, потому что клиенты меня любили, и большая часть заказов сыпалась на меня. Иногда как из рога изобилия.
— То пробки, то бабки, то конец света, — проворчал он. — Что с квартирой Фёдорова.
— Так вчера сдала! — тут же повеселев, ответила я. — Осталось дождаться мебели из Италии.
— Значит, закончила? Мебель мы и без тебя примем, — потирая руки, ответил Денис Григорьевич. — Отлично, Лада Михайловна! Просто отлично!
Это его «просто отлично» обычно означало, что начальник готов озадачить меня новым заказом. Сегодня не стало исключением.
— Помнишь Снежану Аркадьевну Кожевникову?
— Помню, конечно. В прошлом году я делала ей квартиру.
— Именно, и она снова хочет тебя!
— Новую квартиру купила?
— Нет, теперь загородный дом. Там заказ на огромные бабки, Лада Михайловна, так что вы уж постарайтесь.
— Будет сделано! — улыбнулась я.
— Поедете к ней за город сегодня. Она готова встретиться с вами в шесть.
 
— В шесть? — ахнула я.
— Да.
— Но мне за ребёнком надо…
— Лада Михайловна, — вздохнул Денис Григорьевич, — я все понимаю. Пеленки, распашонки, мужья, любовники. Я все понимаю, но не могу я ей отказать. Деловая женщина, нет у неё времени встретиться с тобой раньше. К тому же не каждый же день я заставляю вас задерживаться на работе, а вот опаздываете вы с завидной регулярностью, — не преминул упрекнуть начальник. У него была странная манера все время переходить с «ты» на «вы» и обратно.
— Хорошо, — скрепя сердце, согласилась я.
— Вот и умница.
После обеда я отправила примирительное сообщение Костику: «Коть, я задержусь сегодня допоздна, новый заказ за городом, не могу не поехать. Заберёшь Вику от моих?» Ни ответа, ни привета.
Когда стрелки часов показали начало пятого и мне пора было ехать к клиентке, наконец-то пришло ответное сообщение от Костика: «Я у Вадьки. Выпил. Сегодня у него останусь. У нас мальчишник. Чмок».
Чмок! Твою мать! Как круто. Он, видите ли, обиделся, поехал к своему разлюбезному Вадику, и, конечно, они решили отметить это дело. Мальчишник. Как же меня все достало. А больше всего меня бесит снедающее чувство собственной вины: ведь могла бы утром уступить, притвориться, промолчать про собственную усталость и тем более промолчать про его работу, вернее, про ее отсутствие, и тогда не было бы ссоры, поездки к Вадику. Все было бы хо— ро— шо. Твою мать! Как же я устала от такого «хорошо».
Спустившись на парковку, я позвонила маме:
— Мам, я сегодня поздно приеду с работы. Клиентка за городом живет, не хочется мучить Вику. Ей завтра в сад.
— А твой что? — для проформы спросила мама и, не дожидаясь ответа, добавила: — Не волнуйся, Вику завтра отведу и заберу.
— Спасибо, мам.
— Ладуш, ты хоть есть не забывай, ладно? Замучилась ты у меня совсем.
— Пока, мамуль.
— Пока, детка.
Что ж, с этим покончено. Впереди встреча с клиенткой и наверняка непростой вечер…
  
Глава 3
 
Чтобы добраться до загородного дома Снежаны Аркадьевны вовремя, пришлось ехать окольными путями. Как хорошо, что несколько лет назад, когда я меняла машину, я послушала Костика и купила кроссовер, а не обычный седан, иначе бы убила всю подвеску. При мыслях о муже настроение тут же упало ниже некуда. Обычно после его «мальчишников» с Вадиком ссора затягивалась. Иногда мы могли не разговаривать несколько дней, а потом я делала первый шаг: извинялась, сводила все на нет, делала вид, что ничего не произошло. Правда, надо отдать Костику должное, он тут же забывал о своей обиде, обнимал меня и тоже извинялся, говоря что-то типа:
— Прости, малыш, мне тоже было плохо из-за нашей ссоры, но ты же знаешь, как мне трудно сделать первый шаг.
В следующий раз все повторялось. И ещё раз. И ещё. С завидным постоянством.
К тому моменту, как я подъехала к дому клиентки, начал валить снег. Отлично. Если погода разбушуется, то домой я буду ехать часа три, если не больше. Но делать нечего. Я отогнала машину под навес, где стоял автомобиль, видимо, хозяйки дома, и вылезла из машины, пытаясь разглядеть в темноте дом. Что ж, Снежана Аркадьевна всегда отличалась хорошим вкусом. Мне понравилось то, что я увидела. Вообще, с этой женщиной работать было приятно. Она была дотошна к деталям, но при этом всегда прислушивалась к мнению дизайнера, то есть к моему. Мы плодотворно с ней поработали прошлый раз, и я буду рада отдекорировать для неё и этот шикарный дом.
Я ещё не успела дойти до двери, как она распахнулась. На пороге стояла сама Снежана Аркадьевна.
— Лада, дорогая моя, рада вас видеть! Проходите.
Внутри дом не был столь шикарен, как снаружи — он был гол. Посреди гостиной стоял лишь неприглядного вида набор кожаной мебели, надо сказать, изрядно потрёпанной.