Викинг. Бог возмездия

Хаук отступил назад – его щеку рассекла стрела, пущенная из-за дальних рядов врага, и Сигурд почувствовал, как его плечо уперлось в стену – это был Улаф.
– Мы можем оставаться здесь и продолжать, – прорычал Улаф, не поворачиваясь к нему. – И умереть. Или попытаемся прорваться к кораблям и доведем дело до конца в другой день.
Наполовину ослепленный чужой кровью и оглушенный звоном клинков, Сигурд не знал, какое решение принять. Его мысли метались, точно змеи в огне.
  
– Мы можем победить их, – прохрипел юноша, чувствуя во рту железный вкус крови, все его мышцы горели от усталости – он слишком долго работал щитом и мечом.
– Нет, парень, не можем, – сказал Улаф, делая выпад мечом поверх щита и мгновенно отводя назад окровавленный клинок.
Сигурд слышал, как Рандвер кричит на своих людей, заставляя идти вперед и теснить врага. Ярл заверял их, что его сын Храни скоро присоединится к схватке, а с ним вместе прибудут команды четырех кораблей. Сигурд понимал, что, как только они появятся, все его люди погибнут в кровавой бойне.
Теперь он знал, что необходимо прорываться к кораблям. Если они сумеют спуститься к пристани, у них появится шанс сесть на ближайший корабль и спастись. Или их прикончат одного за другим до того, как они доберутся до берега.
– Поворачиваем направо! – закричал Улаф, и левая часть скьялдборга начала отступать.
Продолжая высоко держать щиты, они работали мечами и отступали вместе, их щиты перекрывали друг друга, образуя прочную преграду, Сигурд и его соратники продолжали удерживать врага, медленно разворачиваясь налево. Линия щитов перемещалась, неизменно сохраняя строй; тэны Рандвера наседали изо всех сил, полагая, что поступают правильно. Сигурд знал, что ему следует быть благодарным Улафу за то, что воины так хорошо обучены – прошло совсем немного времени, и они оказались спиной к морю.
– Подвинься-ка, парень, – сказал Хаук, и Сигурд вместе с Бьорном переместились, чтобы дать возможность воину из Осойро занять место между ними.
– Могу спорить, что ты вернулся в прежние времена, верно, белая борода? – сказал Бьорн.
Впрочем, борода Хаука уже давно утратила белый цвет – из раны на щеке ее заливала темная кровь, а косичка на конце бороды стала почти черной.
– Да, парень, мы пару раз бывали в подобных стычках, – ответил Хаук. – Когда у нас оставалось время после настоящих сражений.
Бьорн и несколько других воинов рассмеялись в ответ, и это было хорошо, ведь положение неуклонно ухудшалось. Сигурд рискнул бросить взгляд через плечо и с облегчением увидел, что Руна все еще здесь. Девушка сжимала в руках подобранное копье и жадно следила за жестокой схваткой широко раскрытыми глазами.
– Держите линию, люди Сигурда! – рявкнул Улаф, но они не нуждались в подсказках – ведь все уже поняли, каков план – и начали отступать к морю по скользкой, мокрой от дождя земле. Во рту у них пересохло, глаза заливал обжигающий пот, мышцы сводило от боли. Назад к утесу. В сторону моря.
– Руна, ты – мои глаза! – закричал Сигурд, хотя очень хотел, чтобы она оставалась поблизости, но ему необходимо было знать, что происходит с другой стороны, если уж они намерены пятиться назад.
Руна сразу поняла, что от нее требуется, побежала по тропе и исчезла за откосом. Сигурду показалось, что она отсутствовала вечность, и его ярость уравновешивалась страхом снова потерять сестру.
– Стойте! – крикнул кто-то из скьялдборга Рандвера, давление на щит Сигурда внезапно прекратилось, и между двумя стенами щитов снова появилось пространство.
Воины втягивали воздух в легкие и отплевывались густой слюной, стирали пот с глаз, проверяли надежность щитов и призывали своих богов.
– Мы хорошо сражались, – сказал Улаф, расправляя плечи и поворачивая голову из стороны в сторону. – Но больше не можем здесь оставаться.
Сигурд видел, что его друг прав. Они убили много людей Рандвера и едва не прикончили самого ярла, но он уцелел, и теперь удача перешла на сторону врага. Даже преимущество в доспехах и боевая выучка не могли вновь переломить ход сражения. Сигурд прекрасно понимал, что должен дать шанс выжить своему только что созданному боевому братству.
– Шлюхины дети знают свое дело, – сказал Хаук, с бороды которого капала кровь.
Между тем ярл Рандвер воспользовался передышкой для того, чтобы перестроить свою «стену щитов», отправив в передний ряд лучших воинов в бриньях, шлемах или кожаных доспехах, составив резерв из остальных. Сейчас у него имелось более сорока воинов, и он начал выстраивать второй скьялдборг из восьми бойцов со щитами и копьями. Сигурд понял, что он намерен атаковать семнадцать его воинов с тыла. Но тут вернулась Руна, и он вознес за это благодарность богам. Она перевела дыхание и посмотрела на него голубыми глазами, которые напомнили ему мать.
– Между нами и берегом никого нет, брат, – сказала она, и ее слова были подобны элю для пересохшего горла.
Сигурд кивнул, и план начал формироваться в его сознании, пока он говорил.
– Дядя, ты можешь дать воинам Хиндеры причину наделать в штаны?
Улаф нахмурился, но очень скоро сообразил, что имеет в виду Сигурд.
– Я могу заставить сынов свиней думать о других вещах, Сигурд, – сказал он, – но они быстро все поймут, и после этого каждый будет сам за себя. Кровавый хаос.
Сигурд усмехнулся.
– Боги любят хаос, дядя, – сказал он и подозвал к себе Вальгерду и Карстена Рикра – они выскользнули из «стены щитов» и подошли к нему, смаргивая пот с глаз.
Когда Сигурд рассказал им и Руне, что от них требуется, они кивнули и с решительным видом переглянулись.
– Мы готовы, дядя, – сказал Сигурд.
Улаф снова кивнул, сплюнул на землю и ударил рукоятью меча о щит.
– Свинфилкья! – закричал он голосом, от которого содрогнулись бы даже мертвые в Нифльхейме.
Улаф не шевельнулся, но все остальные мгновенно перестроились, «стена щитов» исчезла, и они оказались за спиной у ветерана, образовав клин, напоминающий голову свиньи. А пока они это делали, Рандвер приказал своим людям сплотить ряды, готовясь к атаке врага, и его воины принялись стучать мечами и древками копий по щитам, чтобы придать себе мужества перед неминуемым столкновением.
Они были слишком озабочены ощетинившимся клином, чтобы обращать внимание на троих людей, побежавших в сторону моря.
– Отодвинься, дядя, – сказал Сигурд.
– Ни в коем случае, парень, – бросил Улаф через плечо.
– Отойди в сторону, Улаф, – сказал Сигурд. – Они были верны своей клятве, теперь пришел мой черед.
Улаф бросил на него мрачный взгляд и покачал головой. Но потом прорычал ругательство в кудлатую бороду и отодвинулся в сторону, позволив Сигурду занять место во главе клина, – ведь тот дал клятву сражаться в первых рядах, и сейчас пришло время это показать.
Улаф встал у его левого плеча, а Свейн оттеснил Бьорна, чтобы занять место справа; лунообразное лезвие его огромного топора было покрыто засохшей кровью, лицо искажала гримаса. Далее встали Флоки, Брам и Бьорн, за ними выстроились остальные, и Сигурд, прекрасно знавший своих людей, пожалел воинов врага.
Он хотел, чтобы отец и братья видели его сейчас, оценили мужество, с которым они встретили врага, и знали, что за ними наблюдают Одноглазый Один и Видар, бог мщения. Впрочем, он ощущал грызущий изнутри страх. Нет, юноша не боялся боли или смерти, ведь она позволит ему пить мед в чертогах асов вместе с братьями, но он не хотел оставлять Руну одну в мире зла. Сигурд боялся, что не сумеет погасить ревущее у него внутри пламя, утопив его в крови мщения. Он сделал все, что было в его силах, чтобы привлечь внимание Одина. Теперь почтит Бога-Копьеносца, сражаясь в его честь, а это означало неистовый натиск.
  
– Пора, – сказал Сигурд, поднимая покрытый следами от ударов щит и очень вовремя наклонив голову – стрела угодила ему в шлем и отлетела в сторону.
Они шагали вместе с ним, оставаясь рядом, сохраняя клин, и разом взревели, когда враг оказался перед ними. Первым же ударом Серп Тролля глубоко вошел в щит вражеского воина, и тому пришлось его опустить; Брам тут же вонзил острие своего клинка противнику в глаз, мгновенно вырвал его обратно, и в лицо Сигурду брызнула горячая кровь. Он вытащил меч из расщепленного дерева и шагнул вперед. Свейн протаранил обухом своего длинного топора чье-то бородатое лицо, проломил череп, повернулся, зацепил серповидным лезвием шею другого воина, подтянул его к себе, а Флоки отбил щит в сторону и вонзил лезвие короткого топора ему в лоб.