Лю Яо: Возрождение клана Фуяо (СИ)

Аура задела заколку в волосах Янь Чжэнмина, и та мгновенно сломалась, но юноша остался спокойным. Мягкая и умеренная энергия его деревянного клинка выплеснулась наружу, но не рассеялась, как атака Чэн Цяня, вместо этого она уверенно обвилась вокруг чужого оружия, оставаясь твердой и неподвижной.
Глаза Чэн Цяня загорелись:
— Старший брат, ты достиг стадии «слияния»?
Стадия совершенствования, называемая «слиянием» – это распространение своей энергии по всему телу и вливание своего сознания в меч. Только те, кто достиг «слияния» и мог свободно контролировать свою собственную энергию, способны были продвинуться дальше и стать единым целым со своим клинком. Они могли даже путешествовать, летая на своих мечах.
  
Если так посудить, Янь Чжэнмин, возможно, действительно достиг уровня полета на мече.
В следующее мгновение их удары столкнулись в воздухе. Потрепанные деревянные клинки не могли противостоять такой силе, они оба одновременно сломались. Аура меча Чэн Цяня мгновенно рассеялась. Поймав сломанную половину своего оружия, он криво улыбнулся.
— Кажется, мне следует добавить еще пару часов к моим тренировкам, иначе я отстану от тебя.
Чэн Цянь редко улыбался. По мере того как он рос, сильные эмоции исчезали с его лица, придавая ему образ деликатного человека, нечасто демонстрирующего свои чувства. В этот момент в его взгляде не было никаких скрытых намерений, что делало его похожим на подростка.
У Чэн Цяня всегда были прекрасные черты лица, которые становились все более заметными по мере его взросления. Если бы он не ступил на холодный путь самосовершенствования, простые люди разбрасывали бы на его пути цветы и фрукты2.
2 «Получил много фруктов, брошенных на его пути» здесь используется фраза 投瓜擲果 (tóuguāzhìguǒ) забрасывать фруктами проезжающего красавца; образно: открыто восхищаться чьей-либо красотой.
На мгновение Янь Чжэнмин был ошеломлен, и странное чувство вдруг шевельнулось в его сердце. Повинуясь инстинкту, он взмахнул сломанным мечом, очертив полукруг и позволив деревянному клинку направить Ци внутри него. Порыв энергии вырвался наружу, такой теплый и нежный, почти неосязаемый.
На вершине стены удивленно вскрикнула Лужа. Аура меча прошла мимо нее, зацепив юбку, но, не оставив на мягкой ткани никакого следа, упала на пожухлую растительность. Под всеобщим вниманием увядшие стебли вновь обрели зеленый цвет. Травинки медленно поднялись, и все присутствующие увидели, как распустился маленький желтый цветок.
Хань Юань и Лужа с удивлением уставились на цветок. Хань Юань спросил:
— Старший брат, что это за техника? Я впервые вижу ауру меча, заставляющую цветы расцвести!
Янь Чжэнмин стал гораздо более зрелым, но, оставаясь лицом к лицу с собственными братьями, он все еще не мог избавиться от своей привычки хвастаться. Услышав эти слова, он сверкнул глазами. Повинуясь прихоти, он протянул руку, и увядшая трава мгновенно разрослась кустом диких роз, растянувшись и образовав раму, заполненную разноцветными цветами различных размеров. Распространившись по стене, они приняли форму красного абрикосового дерева.
Янь Чжэнмин удовлетворенно закатал рукава и загадочно улыбнулся:
— Это техника из пятого стиля, «Возвращение к истине». Она называется «Весна на засохшем дереве».
Ли Юнь увидел, что он вновь собрался покрасоваться3, и беспомощно потер лоб. Лужа и Хань Юань, как самые младшие, слишком хорошо знали эту ситуацию, потому они сразу же разразились аплодисментами.
3 «Покрасоваться» здесь используется фраза 開屏 (kāipíng) – распустить хвост (о павлине).
Чэн Цянь был единственным, кто отказался как-либо похвалить главу клана. Бросив беглый взгляд, он безжалостно прокомментировал:
— О, так это и есть та техника. Неудивительно, что раньше ты вел себя так странно – не нападал, не защищался. Мне было интересно, для чего нужен этот прием. Так он, оказывается, для того, чтобы после боя расцвели цветы!
— Какую чепуху ты несешь, — Янь Чжэнмин все еще пребывал в прежней атмосфере, поэтому его тон, казалось, был намного мягче, чем обычно. Он указал на Чэн Цяня и произнес:
— Расчеши мне волосы.
Схватив Лужу за одежду, Ли Юнь стащил ее со стены и сказал:
— Если ты успеешь десять раз прочитать священные писания «О ясности и тишине» до захода солнца, я покажу тебе первые движения фехтования нашего клана.
Услышав это, Лужа пришла в крайнее возбуждение. Первые движения все еще были частью искусства владения мечом! Она тут же побежала за своей книгой.
Вот только ее братья знали, что за чушь эти «первые движения». Поэтому, едва сдерживая смех, юноши задавались вопросом, будет ли их маленькая сестричка плакать от гнева, когда узнает, что это всего лишь возглас: «Живи, чтобы превзойти бессмертных».
Хань Юань уселся у входа во двор и приступил к своей ежедневной работе по созданию тридцати деревянных амулетов. Ли Юнь взял книгу, намереваясь сделать записи и зарисовки. Чэн Цянь дергал... Нет, расчесывал волосы главы клана. Сам глава клана страдал от последствий своего неверного решения. Его скальп почти онемел от усилий этого неуклюжего сопляка.
Последние лучи заходящего солнца окутали холмы острова Лазурного Дракона. Веки Янь Чжэнмина опустились, и он подумал, что, если в будущем их дни на горе Фуяо будут такими же радостными, вечное повторение каждого из них определенно будет считаться «превосходством бессмертных».
Янь Чжэнмин вдруг заскучал по горе Фуяо. Если все пойдет по плану, он не хотел, чтобы их клан становился слишком известным. Не было никакой необходимости быть похожим на остров Лазурного Дракона, ежедневно заполненный таким количеством людей. Пока они могли оберегать плоды тяжелых трудов своих предков, а люди не смотрели на них свысока, когда они проходили мимо, этого было вполне достаточно.
В будущем, когда его братья подрастут, они тоже смогут взять себе учеников. Он мог бы превратить Тайный зал учителя в место, где они слушали бы лекции и получали наказания за проступки. Если кто-то из учеников причинит кому-либо вред, он сможет послать непоколебимую медную монетку разобраться с ними.
Когда Янь Чжэнмин подумал об этом, он сказал вслух:
— В будущем, когда мы вернемся на гору Фуяо, когда возьмем собственных учеников… Мы тоже могли бы раз в год проводить большое соревнование. Тот, чей ученик проиграет, должен будет мыть посуду вместе со своими воспитанниками... ой, медная монетка! Ты пытаешься сделать меня лысым?
Чэн Цянь держал во рту деревянную щетку, потому его слова прозвучали неразборчиво:
— Ты уже давно должен был облысеть.
Хань Юань ткнул пальцем в амулет, который не смог вырезать из-за того, что отвлекся, и небрежно спросил:
— Эй, младший брат, ты готов к завтрашнему первому раунду? Как ты думаешь, сколько времени тебе потребуется, чтобы победить?
Прежде чем Чэн Цянь успел ответить, его удивленно перебил Янь Чжэнмин.
— Что, первый раунд уже завтра? Медная монетка, почему ты не сказал об этом раньше? Зайди ко мне позже и выбери хороший меч. Столь грандиозное соревнование – это не то же самое, что обычные бои. Что бы там ни было, ты не можешь подняться туда с деревянным мечом, слышишь?
Чэн Цянь издал в ответ неопределенный звук. Все еще держа в руке прядь чужих волос, он бесцеремонно спросил:
— Как ты думаешь, должен ли я сражаться до конца и победить?
Брови Янь Чжэнмина взлетели вверх. Казалось, Чэн Цянь стал еще безрассуднее. Эти слова натолкнули его на мысль о том, что его младший брат совершенно не признавал грозных мастеров Поднебесной, поэтому Янь Чжэнмин не мог не напомнить ему о своем месте.
  
— Если я скажу «да», ты действительно сможешь стереть с лица земли весь лекционный зал и встать на вершине острова Лазурного Дракона?
Чэн Цянь улыбнулся.
— Возможно, я и не смогу победить, но, если ты чувствуешь, что тебе это необходимо, я не пожалею сил и все для этого сделаю.