Лю Яо: Возрождение клана Фуяо (СИ)

Янь Чжэнмин одарил своего безразличного ко всему третьего младшего брата расстроенным взглядом. Но не нашел, что сказать ему. Будто бы в приступе раздражения, он попросту плюхнулся на стул и лениво прислонился к каменному столу. Младшие адепты подошли к нему, аккуратно обеими руками забрали деревянный меч и тщательно вытерли его белым шелковым платком.
Возможно, даже с собственными лицами эти дети не обращались настолько нежно.
  
Внезапно, молодой господин Янь вскочил, словно увидел перед собой оживший труп.
Он нахмурил тонкие брови и недовольно уставился на Юй-эр, но никакого намека в тишине так и не прозвучало. Девушка сразу же побледнела и едва не расплакалась.
Сюэцин, ожидавший Чэн Цяня, не мог оставаться в стороне, и, понизив голос, поспешил напомнить ей:
— Стул холодный.
Только тогда Юй-эр поняла: она только что усадила избалованного молодого господина прямо на камень, и теперь он обвинял ее в небрежности!
Зарыдав, она бросилась вперед, со скоростью молнии, как если бы совершила преступление, за которое заслуживала смерти десять тысяч раз, и положила на каменное сидение три подушки.
Янь Чжэнмин бросил на нее еще один быстрый взгляд и снизошел до того, чтобы неохотно опуститься на стул. Затем он поднял подбородок в сторону Чэн Цяня.
— Иди тренируйся, а я буду наблюдать. Можешь обращаться, если возникнут проблемы.
Для Чэн Цяня первый старший брат был словно туман, мешавший ему видеть. Он не ответил и решил не обращать на Янь Чжэнмина никакого внимания, полностью сконцентрировавшись на деревянном мече.
Чэн Цянь обладал невероятно хорошей памятью, годами подслушивая уроки сидя на дереве. Вдобавок ко всему, мастер показывал все очень медленно, так что движения Чэн Цяня в точности повторяли то, что всплыло у него в голове.
Благодаря этой особенности он с осторожностью подражал неуверенным движениям учителя и сравнивал их, время от времени, с собственными, чтобы поправить себя, тренируясь перед придирчивым старшим братом.
Подобной способностью подражать обладали и карликовые обезьянки. Поначалу Янь Чжэнмина это не волновало, но постепенно его внимание все больше обращалось к Чэн Цяню — этот сопляк осмелился разделить движения первого стиля на основе мнемонических рифм мастера.
Он медленно повторял отдельные движения учителя, и когда они стали более похожими, взгляд Чэн Цяня внезапно заострился. В этот момент Янь Чжэнмин непроизвольно опустил руку, потянувшуюся за чашкой — сила, заключенная в лезвии меча, показалась ему странно знакомой. Мальчишка равнялся на Ли Юня!
В конце концов, Чэн Цянь всего лишь подражал и, учитывая его юный возраст и недостаток сил, вероятнее всего, не мог обладать тем же внушительным духом, что и Ли Юнь. Однако с этой минуты его деревянный меч внезапно изменился — будто листок бумаги, лежащий на земле, вдруг стал твердым.
Очертания все еще оставались расплывчатыми. Если забыть тот факт, что искусство владения мечом Чэн Цяня не могло стоять на одной строчке с Ли Юнем, правильность его движений была спорной.
Но этот момент, тем не менее, принес Янь Чжэнмину понимание. Он подумал, что, возможно, узрел волю деревянного меча Фуяо.
Воля меча — это не персик на дереве, не рыба в воде. Без десятилетий неустанных тренировок единения тела и клинка невозможно было пробудить ее. Что касается Чэн Цяня, конечно, он не мог добиться этого несколькими простыми движениями. Было бы уже неплохо, если бы он смог твердо удерживать меч и не уронить его себе на ногу.
Юноша только что вступил в клан бессмертных, его настроение просто случайным образом совпало с первым стилем «Длинный полет птицы Рух». Янь Чжэнмин вспомнил, как сам впервые увидел талисманы, развешанные по всей горе. Это чувство было свежим, любопытным и полным неуемных надежд на будущее …
Возможно, все это не было «волей меча», но деревянный клинок Фуяо, случалось, соответствовал настроению владельца и сам направлял его.
Янь Чжэнмин вскочил на ноги. Наблюдая за тем, как Чэн Цянь упражнялся в фехтовании, он неожиданно прикоснулся к сути проблемы, долго терзавшей его самого — быстро мелькающие, будто в калейдоскопе, изменения в искусстве владения мечом, отсутствие каких-либо разъяснений учителя — меч сам по себе был живой, и это все объясняло.
Причина, почему Янь Чжэнмин чувствовал, будто его возможностей не хватало для исполнения желания перехода со второго стиля «Поиск и преследование», и почему ему становилось все труднее и труднее продолжать изучение третьего стиля, теперь прояснилась — он просто не знал ни вкуса «Поиска и преследования», ни значения «Неприятных последствий».
Деревянный меч больше не мог направлять его.
Конец взаимных мучений
Выяснив это, Янь Чжэнмин понял, что должен спуститься с горы и отправиться в путешествие.
Страдания и несчастья изнуряли человеческое тело, в то время как радость встречи и горечь расставания могли усмирить ум.
Мечи клана Фуяо олицетворяли собой взлеты и падения смертной жизни, несмотря на то, что были сделаны из дерева. Они не являлись чем-то оторванным от реальности. Если он будет продолжать болтаться в «Стране нежности», тысяча или десять тысяч лет приведут к одному результату: темп его обучения никогда не сможет догнать вечно меняющийся мир.
Но был ли молодой мастер Янь хоть немного обычным?
Слова «спуститься с горы и путешествовать» промелькнули в его голове лишь на долю секунды, чтобы быстро утонуть в красочных описаниях трудностей и неудобств дальнего странствия, которые он себе навоображал.
Янь Чжэнмин почувствовал ужасную головную боль от одной мысли о том, сколько вещей ему придется взять с собой, и его лень восстала, взяв под контроль тело, мешая двигаться к многообещающему будущему.
«Путешествовать? Вздор! Я все равно не пойду, так какая разница?», — подумал молодой господин. В конце концов, он решил не беспокоиться об этом.
Янь Чжэнмин также решил не обращать внимание на некоторую пренебрежительность своих действий. Он вводил себя в заблуждение, думая, что освоил третий стиль, вспомнив движения, и собирался завтра снова спросить о нем учителя.
Неамбициозный и небрежный первый старший брат понемногу расслабился. Он прицелился, не прилагая особых усилий, и бросил несколько камней в своего четвертого младшего брата, взбиравшегося на дерево за птичьим гнездом.
Глядя на Хань Юаня, воющего на земле, Янь Чжэнмин чувствовал, что уже достиг успеха в самосовершенствовании, а значит, не было никакой необходимости вести себя слишком серьезно.
В полдень взаимная пытка мастера и его учеников подошла к концу.
Все, кроме первого старшего брата, спешили вернуться в свои павильоны, чтобы пообедать и отдохнуть. Днем они обычно занимались самостоятельно. Те, кто не хотел заниматься, могли играть с обезьянами в горах.
Мучунь чжэньжэнь дал своим ученикам достаточно свободы. Он только предупредил их, чтобы они соблюдали правила клана и не бродили вокруг горы вечером первого и пятнадцатого дня каждого месяца.
Только Янь Чжэнмину пришлось остаться и всю вторую половину дня смотреть на сморщенное лицо мастера.
Глядя на то, как младшие адепты принесли им дощечки и резчик, Ли Юнь объяснил своим младшим братьям: «Они используются для вырезания амулетов. Амулеты подразделяются на две группы: видимые и невидимые. Видимые амулеты начертаны на материальных объектах; наиболее распространенным материалом является дерево. Некоторые мастера также могут использовать золото. Невидимые заклинания гораздо сильнее, их чертят в воде и в воздухе, даже простые мысли способны создать их. Но это больше похоже на легенду — никто никогда не видел ничего подобного. Вероятно, только всемогущие существа могут сделать это».
  
Чэн Цянь притворился равнодушным, но на самом деле напряг слух.
В конце концов, амулеты являлись корнем магических инструментов, а магические инструменты — самым непосредственным влиянием самосовершенствования на обычных людей.