Александрийское звено

– Альфред, – снова заговорил вице-президент, – все уже идет своим чередом, и остановить ничего нельзя. Ты должен разобраться с этой ситуацией.
Торвальдсен понял, что означают эти слова, и на его лбу мелким бисером выступили капельки пота.
– Эти двое никогда не произнесут ни слова о том, что услышали.
– Ты убьешь мальчика? – спросил Торвальдсен.
– А ты бы убил мою дочь? Что ж из того? Да, я убью мальчишку. – Ноздри Херманна раздувались, глаза сверкали от переполнявшей его ярости.
– Ты ведь не привык к «мокрым делам», не так ли, Альфред?
– Подзуживая меня, ты ничего не добьешься.
Торвальдсен и сам это понимал, но ему было необходимо выиграть время, а там – будь что будет. Он повернулся к вице-президенту.
– Брент Грин был хорошим человеком. Что с ним случилось?
– Я не являюсь его исповедником и поэтому не знаю. Полагаю, он понял, сколь много он выиграет, заняв мое кресло. Америка нуждается в сильной руке, в людях, которые не побояться употребить власть, когда это потребуется. Брент и я – именно такие люди.
– А как насчет людей с характером?
– Это весьма расплывчатое понятие. Я предпочитаю рассматривать проблему с точки зрения выгод, которые принесет Америке партнерство с мировым бизнес-сообществом в достижении общих целей.
– Вы – убийца, – проговорил Гари.
В дверь негромко постучали, и, когда Херманн открыл ее, один из охранников вице-президента прошептал ему что-то на ухо. Лицо австрийца приняло озадаченное выражение. Затем он кивнул, и охранник вышел.
– Звонит ваш президент, – сообщил Херманн.
Брови вице-президента также изумленно взметнулись на лоб.
– Какого черта?
– Он узнал о том, что вы здесь, от секретной службы. Ваши телохранители уже сообщили ему, что вы находитесь здесь со мной и двумя другими, одним из которых является мальчик. Президент хочет поговорить со всеми нами.
Торвальдсен понял, что у этих двоих нет выбора. Президенту, очевидно, известно очень многое.
– Он также хотел узнать, есть ли на телефоне в этой комнате громкая связь.
Херманн подошел к письменному столу и нажал две кнопки на телефоне.
– Здравствуйте, господин президент, – произнес он.
– Это Дэнни Дэниелс. Я звоню из Вашингтона. Мы с вами никогда не встречались.
– Нет, сэр, но я рад даже такому, заочному знакомству.
– Мой вице-президент у вас?
– Я здесь, господин президент.
– Торвальдсен, вы тоже там? С сыном Малоуна?
– Да, он со мной, – ответил датчанин.
– Начну с трагических новостей. Я до сих пор не могу от них оправиться. Брент Грин – мертв.
Торвальдсен заметил, что лицо вице-президента исказила гримаса ужаса. Даже Херманн моргнул от неожиданности.
– Самоубийство, – продолжал Дэниелс. – Выстрелил себе в висок. Мне сообщили об этом всего несколько минут назад. Ужасно, просто ужасно! Сейчас, пока эта новость не взорвалась в средствах массовой информации, мы готовим соответствующий пресс-релиз.
– Как это произошло? – спросил вице-президент.
– Не знаю. Но что случилось, то случилось, и его больше нет с нами. Ларри Дейли тоже погиб. Взорван в своей машине. Мы понятия не имеем, кто стоит за этим преступлением.
Вице-президент скис еще сильнее и, казалось, даже стал ниже ростом.
– Такова ситуация, – сказал Дэниелс. – В подобных обстоятельствах я не смогу вылететь в Афганистан на следующей неделе. Вместо меня отправится мой вице-президент.
Вице-президент хранил гробовое молчание.
– Эй, вы что там, уснули? – громко окликнул Дэниелс.
– Я здесь, господин президент, – слабым голосом откликнулся вице.
– Вот и хорошо. Возвращайтесь в Вашингтон сегодня же и готовьтесь к вылету на следующей неделе. Конечно, если вы не хотите посетить наши войска в Афганистане, вы можете подать прошение об отставке. Выбор – за вами. Но лично мне хотелось бы, чтобы вы совершили эту поездку.
– Простите, что вы сказали?
– Это открытая линия, потому мне не хотелось бы говорить, что я думаю на самом деле. Позвольте только рассказать вам любимую притчу моего отца. Одна птичка летела на юг, спасаясь от холодов, но по пути попала в метель и упала на землю. Она уже замерзала, но тут мимо проходила корова и нагадила прямо на нее. Отогревшись в теплом дерьме, птичка зачирикала. На звук пришла кошка, спросила, чем она может помочь, и, увидев птичку, сожрала ее. Мораль такова. Не всякий, кто на тебя насрал, является твоим врагом, и не всякий, кто вызывается тебе помочь, является твоим другом. Так что, даже если попал в дерьмо, сиди и не чирикай. Вы меня поняли?
 
– Абсолютно, господин президент, – промямлил вице. – Как, по-вашему, мне следует обосновать свою отставку?
– Традиционное объяснение, дескать хочу проводить больше времени с семьей, тут не годится. Чиновники нашего уровня по этой причине в отставку не уходят. Последнему вице-президенту, сложившему с себя полномочия, грозил суд. Честно признаться в том, что вас поймали за руку в процессе совершения государственной измены, вы, разумеется, тоже не можете. Как насчет такого варианта: «В связи с невозможностью дальнейшей совместной работы с президентом…» Будучи искушенным политиком, вы, я уверен, будете подбирать слова с великой осторожностью, поскольку, если я услышу что-то, что мне не понравится, я сам раскрою правду. Говорите что угодно: о наших разногласиях, о том, что я негодяй, но ничего из того, что я не хочу слышать.
Торвальдсен смотрел на вице-президента. Тот, видимо, собирался возразить, но вовремя передумал, поняв, что это не сулит ему добра.
– Господин президент, – заговорил датчанин, – с Кассиопеей и Стефани все хорошо?
– Да, они в порядке, Хенрик. Вы позволите мне вас так называть?
– Только так, и никак иначе.
– Они сыграли решающую роль в улаживании дел здесь, в Америке.
– А что с моими мамой и папой? – выпалил мальчик.
– Это, должно быть, парень Коттона? Приятно слышать тебя, Гари. С твоими папой и мамой тоже все в порядке. Я говорил с твоим отцом всего несколько минут назад и в связи с этим должен сказать несколько слов вам, герр Херманн.
В голосе американского президента прозвучало презрение.
– Ваш человек, Сейбр, нашел Александрийскую библиотеку. Вообще-то на самом деле это сделал за него Коттон, но тот попытался завладеть ею. Теперь Сейбр мертв, библиотека – у нас, и, уверяю вас, ни одна живая душа никогда не узнает, где она находится. Что касается вас, герр Херманн, надеюсь, Хенрику и мальчику не будут чинить препятствий в том, чтобы покинуть ваше шато, а вам настоятельно рекомендую помалкивать. В противном случае я сообщу израильтянам и саудовцам, кто дирижировал всей этой грязной историей. После этого вам останется только утопиться, поскольку не найдется такого места на земле, где вы сумели бы спрятаться.
Вице-президент плюхнулся в кресло.
– И вот что еще, Херманн. Ни слова Бен Ладену и его людям. Мы хотим встретить их на следующей неделе, когда они будут дожидаться моего самолета. Если их не окажется на условленном месте с ракетами наготове, я отправлю к вам роту своего спецназа, и они вытащат вас из вашего шато за ноги.
Херманн ничего не ответил.
– Я расцениваю ваше молчание как знак того, что вы меня поняли. Видите, как хорошо быть лидером свободного мира. Меня окружает множество людей, готовых выполнить то, что я пожелаю. Людей с широким спектром разнообразных талантов. У вас есть деньги, у меня – власть.
Торвальдсен никогда не встречался с американским президентом, но тот ему уже нравился.
– Гари, – сказал президент, – твой папа вернется в Копенгаген через пару дней. А вам, Хенрик, спасибо за все, что вы сделали.
– Да чего уж там. Сомневаюсь, что моя помощь была такой уж значительной.
– Но мы же победили, разве не так? А это единственное, что имеет значение в этой игре.
Связь отключилась.
Херманн стоял молча.
Торвальдсен указал на атлас.
– Теперь эти письма бесполезны, Альфред. Ты никогда и ничего не сумеешь доказать.