Скуф. Маг на отдыхе 5 (СИ)

— Ну так позвоните Его Величеству и ещё разок скажите, что он не прав. Ему сейчас как раз только до вас и дело.
Признаться, Степан Викторович сам от себя такого не ожидал. Острым на язык он становился лишь тогда, когда дело касалось научных изысканий или метафорических описаний срамных органов — именно с его лёгкой руки в народный фольклор вошёл замысловатый термин «бумажник из ветчины» — а тут вдруг… вот прямо так… и на полном серьёзе.
«Молодец, Степан Викторович, — похвалил сам себя Державин. — Кремень!»
Теперь осталось лишь круто уронить микрофон.
— Жду документы, — сказал ректор. — Всего хоро…
— Погоди! — на радость ректора, в голосе Маврина стало гораздо меньше властного и гораздо больше старческого. — Погоди!
— Что такое, Родион Андреевич?
— Хрен с тобой. Ладно. Твоя взяла.
«И хрен со мной, — подумал Державин. — И ладно, и моя взяла. Сразу. Получается аж тройное утверждение. Ой не к добру…»
— Я же знаю, что вы все там друг с другом вась-вась. Куда мне, старику, с вами тягаться?
Точно не к добру!
— Спустись к подъезду, я тебе курьера с документами прислал. Уже стоит человечек, ждёт.
В этот раз Державин не жевал, но всё равно чуть повторно не подавился. Странно это всё. Ну вот как есть странно. Только что старик спорил с пеной у рта и доказывал свою правоту, а тут вдруг «человечка» прислал.
— Вы на меня что, покушение готовите?
— Хотел бы я на тебя покуситься, Державин, я бы тебе бабу трипперную прислал!
— Причём тут…
— Спускайся, говорю! — и Маврин скинул трубку.
Доедать Степан Викторович уже не стал. Подумал. Несколько раз выглянул в окно, но так и не заметил никакого спецтранспорта — помнится, у ГНК был примерно такой же автопарк, как и у Канцелярии, то есть чёрные фургоны с глухой тонировкой.
Ключевое слово «были». Обладал ли сейчас ГКН подобными ресурсами, сказать сложно.
Державин подумал ещё раз.
И ещё.
В конце концов, загрузил только что записанную запись разговора в чат с Гринёвым и настроил автоматическую отправку на через полчаса — вдруг его похитят. Потом застеснялся своей паранойи и удалил.
Потом вспомнил рожу Маврина и модуляции его голоса и загрузил обратно.
Снова подумал. Вдоволь посомневался, однако, в конце концов, оделся и вышел во двор.
И почти сразу же:
— Доброе утро, Степан Викторович.
— Ага, — кивнул Державин, глядя на белую трёхдверную «Оку» со ржавым крылом. — То есть ваш «человечек» — это вы и есть?
На пассажирском сиденье «Оки» с открытым настежь окном сидел сам Маврин. С прошлой их личной встречи бессменный лидер ГНК приобрёл множество новых морщин и килограммов тридцать веса. В машине он помещался с трудом и, наверняка, мешал водителю переключать передачи.
Водителем, к слову, была девушка. Молоденькая, рыженькая, в конопушках и с милыми оттопыренными ушами.
— Здравствуйте, Степан Викторович! — поздоровалась девушка, и Державин тут же узнал голос.
— А это вы меня, получается, на Маврина переводили?
— Да! — обрадовалась девушка и изобразила тот самый сигнал: — Пу-пу-пи-пу! Здорово у меня получается, да⁈
— Очень, — слабо улыбнулся ректор.
Признаться, тут ему стало даже немножечко жаль Родиона Андреевича. В голове чётко встал грустный образ старого слепого пса, который охраняет пустой дом. Однако Маврин поспешил развеять этот морок:
— Значит так! — крикнул ГНК-шник и с яростным кряхтением выбрался из машины.
Шустро перебирая пухлыми ножками подошёл к «Оке» сзади, открыл багажник и достал старенький потёртый портфель с замочком.
— Все документы у меня тут, — сказал Маврин, а потом…
Потом вдруг непонятно откуда достал наручники, пристегнул себя к портфелю, а ключи засунул за щеку.
— Не надо! — крикнул Державин.
— Тихо! — рявкнул Родион Андреевич. — Ещё шаг, и проглочу! Это дело моего ведомства, Державин! Ты подал запрос? Отлично! Запрос одобрен! Но я буду не я, если отдам бесценный архив этому отморозку Скуфидонскому! Только из моих рук!
— И как вы это себе представляете?
— Вот так и представляю!
  
С тем Маврин вернулся обратно к пассажирскому сиденью, не без усилий сложил его и жестом предложил Державину садиться в машину.
— Залезай! Едем прямо сейчас!
— Ну… Ладно… Тогда, быть может, хотя бы на моей поедем?
— Нет! — рявнул ГНК-шник. — Полезай, говорю! Считаю до трёх и глотаю ключ! Оди-и-и-ин! Один с половиной!
— Ладно-ладно, — вздохнул Степан Викторович, залез на заднее сиденье и принялся писать сообщение Скуфидонскому…
* * *
Чуть ранее.
Удалёнка.
После событий вчерашней ночи спал я тревожно, а проснулся рано. Как открыл глаза в пять утра, так больше и не закрыл.
Ну…
Делать нечего. Встал, перекусил остатками вчерашней роскоши — будить Кузьмича и требовать завтрак мне показалось бесчеловечным — и решил немного побегать. Физическое здоровье поддержать, да и ментальное поправить.
Бег, он же в какой-то степени медитативен.
Ну так вот…
Пробежался я до озера, ещё раз глянул на камыш, из которого вчера выуживал Смертину, встретил рассвет и побежал обратно. Бегу я, значит, а навстречу мне Её Сиятельство из-за угла топает. Задумчивая такая, что мне аж не по себе стало.
— Василий Иванович, — махнула мне рыжая, едва меня заприметив.
— Ты чего не спишь?
— Да я хотела рассказать, что ночью…
— ААААА-ААААА-ААААА! — вдруг перебил Фонвизину истошный крик со стороны дома.
Кузьмич орёт! Да-да, точно Кузьмич! Голос в йодль срывается, а я эти его песнопения где угодно узнаю! И снова:
— АААА-ААА-ААА-ЙО-ЛО-ЛЕ-И-ХИ!
— Чего это с ним? — выпучила глаза Фонвизина.
— Не знаю, — пожал я плечами. — Может, ногой о тумбочку приложился?
— АААА-ААА-ААА!!! — почти тут же повторилось в третий раз. — ПРИВИДЕ-ЕЕЕ-ЕЕ-НИ-Е!!!
— «Привидение» говорит, — почесала в затылке Её Сиятельство. — С ума сошёл, что ли?
— Пойдём-ка посмотрим, — сказал я и бодро зашагал в сторону дома.
— Бзз-взз! — завибрировал телефон в кармане. Да кому ещё там, блин, не спится в такую рань⁈
  
Глава 10
 
— Подожди-и-и-ите! — заорала Рита Смертина, едва получив управление над телом. — Давайте жить дружно! Я больше так не буду! Честно!
— Э-э-э? — удивлённо уставился на неё один из зомбарей, ради такого дела даже отвлёкшись от поедания биологички.
Тут же Рита схлопотала файерболом в голову и тут же отправилась на перезагрузку.
Тысячное утро в дне сурка начиналось именно так, как его изображают в комедиях. Вскочив с постели, Смертина первым делом включила радио. Она уже знала, что сейчас звучит на каждой из волн, и выбрала трек повеселее.
В танце — у неё было достаточно времени на то, чтобы не просто разучить несколько движений, а поставить серьёзную хореографию — Рита почистила зубы, оделась и накрасилась. Искусство макияжа она тоже успела подтянуть и теперь выходила из дома в полной боевой раскраске: губки, стрелки, лёгкий уместный тончик.
В подъезде альтушка вела себя лихо.
Да, это стоило ей несколько десятков смертей с пробитой головой на лестничном пролёте, но Рита освоила паркур.
Съезжала по перилам, перепрыгивала с этажа на этаж, бегала по стенам и всякое такое прочее. Затем Смертина по-свойски залезала в автобус и с порога отвешивала комплимент бороде водителя — эта нехитрая манипуляция позволяла сократить несколько минут пути.
По дороге она убеждала беременную девушку назвать своего будущего ребёнка Маргаритой, втирала школьникам о криптовалюте, которая вот-вот появится и не купить её будет самой главной ошибкой в их жизни, а затем подсаживалась к симпатичному широкоплечему парнишке на заднее сиденье, флиртовала и договаривалась о свидании на вечер.
В этом грёбаном белкином колесе — там, где по идее нужно было унывать — Рита Смертина почему-то вдруг воспрянула духом.