Разбитые острова
И хорошо, ведь теперь их лошади шли по тропе, ширина которой едва ли превышала ширину плеч взрослого мужчины, а по левую руку был обрыв. Джеза пригнулась к шее своей кобылы, чувствуя, как сердце уходит в пятки всякий раз, стоит ей бросить взгляд в сторону пропасти.
– Далеко еще? – спросила она нервно.
– Эх ты, трусиха! – засмеялся кочевник. – Что, в городе такого не увидишь? Ладно, близко уже. Кстати, ты свет принесла, как я просил?
– Световую реликвию? Да, захватила парочку.
– Хорошо. Скоро пригодятся.
Подталкиваемые ветром, они подъехали к устью пещеры – дыре футов в двадцать высотой. Девушка оглянулась: с гор открывался великолепный вид. Обелиск взмывал теперь над краем берега к небу, а по обе стороны от него плавно холмились поля. Перед ней же лежала лишь пещерная тьма.
– Лошадей оставляем здесь, – буркнул провожатый.
Спешившись, Джеза полезла в седельную сумку за реликвией. Это был кристалл величиной с кулак, который она насадила на узорчатый медный стержень. Девушка с силой ударила кристаллом по камню, и он вдруг стал излучать свет. Не будучи настоящей культисткой, она не знала правильного названия этой штуки. Да и какая разница – светит она, как факел, потому и зовется так же.
– Я впечатлен, – признался кочевник. – Неси его сюда.
Они вошли в пещеру. Свет факела выхватывал из темноты гладкую белизну каменных стен, на которых кое-где виднелись отметины, похожие на письмена.
Чем дальше, тем шершавее и темнее становился камень, тем чаще его окрашивали вкрапления минералов и потеки воды. Постепенно путь пошел под уклон, сырость и темнота усилились. Вдруг узкая тропа, по которой они шли до сих пор, расширилась, и они оказались у входа еще в одну пещеру.
– Что это за место? – спросила Джеза.
– Вроде захоронения. Можешь сделать свой факел совсем ярким, как солнце?
– Ну, это не так уж ярко, но могу. – Она дважды стукнула кристаллом о стену и направила вперед луч.
Пещера осветилась.
Кочевник сразу же принялся читать что-то на стене. Хмыкнул, точно в подтверждение каким-то своим мыслям, и ткнул пальцем в стену:
– Это наскальные рисунки, вроде тех, что делал когда-то и мой народ.
Она увидела схематические изображения причудливых тварей, невероятных существ – что-то вроде львов или тигров, но с рыбьими хвостами.
Нервы у Джезы натянулись до предела.
– С нами ничего здесь не случится? Никто на нас не нападет?
– Все будет нормально! – рассмеялся провожатый. Его голос еще несколько секунд метался от стены к стене. – Раньше здесь жили люди, теперь никого нет. Никто не знает, что́ они здесь делали – защищали свое или охраняли чужое.
– Откуда ты знаешь, что их здесь больше нет?
Он умолк, раздумывая над ее вопросом.
– Я сам иногда здесь прячусь, – ответил он наконец. – Мои соплеменники не всегда рады меня видеть, потому что я не отказываюсь вести дела с твоим народом.
– Точнее, брать деньги у тех и у других?
Он сердито глянул на нее:
– Надо же человеку как-то зарабатывать на жизнь.
Соседняя камера оказалась еще холоднее. И определенно меньше. Странно, но вдоль одной ее стены валялись какие-то безделушки. Джеза поднесла факел ближе и увидела приношения: молитвенные бусы, причудливые предметы из перьев, металлические чашки и таинственные свитки, от времени рассыпавшиеся в прах. На стене над ними тоже были рисунки, очень крупные, сделанные в разных стилях.
– Похоже, они не очень старые, – отметила Джеза, присаживаясь рядом с предметами на корточки.
– Они не старые. Когда я впервые укрылся в этой пещере, то нашел здесь двух женщин из одного мелкого племени, они оставляли здесь подношения. И не они одни.
– Зачем?
– Затем что они боятся своих богов, вот зачем.
Богов? Вопросов у Джезы хватило бы на целый день. Все, что она видела здесь, озадачивало.
– Иди сюда и посмотри, – предложил кочевник, – только захвати свет.
На стене было огромное изображение. Его сделали густыми черными чернилами, и те выдержали испытание временем. Изображение состояло из вздутого живота и груди.
– Вот это – крылья, – объяснил ее провожатый, указав на линии между грудью и брюшком.
– А это голова?
– Нет, на этом рисунке нет головы.
Джеза разглядывала рисунок, ожидая дальнейших пояснений, но ее спутник молчал. Его манера обрывать любой разговор на полуслове раздражала. «Может, надо было дать ему больше денег? – подумала Джеза. – Или времени?»
– Мы уже совсем близко, – сказал кочевник. – Вот сюда.
Девушка сделала за ним еще шаг и увидела, что он сидит на корточках на краю темной ямы.
– Оно там, – раздался его голос.
Нагнувшись над ямой, Джеза посветила факелом. То, что лежало внутри, ошеломило ее.
Несколько футов в длину от кончика брюшка до черепа, оно серебрилось в неярком свете; вздутое брюшко, торакс – все было как на рисунке, но здесь еще к тому же присутствовала голова. Точнее, голова когда-то присутствовала, теперь от нее остался лишь огромный череп, лежавший на боку рядом. Мысленно Джеза принялась сравнивать то, что находилось перед ней сейчас, с прочими виденными ею тварями, с набросками, сделанными ею самой и другими, когда те пытались размышлять о родословной этих существ и их возникновении. К какому разряду животных они принадлежали? Как развивались? Живут ли они сегодня, или только отдельные их черты продолжают сохраняться в потомках?
Она ничего не угадала. То, что лежало перед ней сейчас, потрясало.
Джеза недоверчиво покачала головой и удивленно хохотнула.
– Продолжай, – попросила она. – Расскажи мне о нем. Что это было?
Помолчав немного, он сказал:
– Люди моего племени называют его Скорбной Осой.
Она шепотом повторила за ним название, словно желая убедиться, что столь невероятное существо реально.
– Скорбная – потому, что она плачет?
– Точно.
– А это не подделка, случайно?
– Наверное, у меня любопытная репутация, но я не обманщик. То, что ты видишь тут, настоящее.
– Расскажи мне еще.
– Что ты хочешь знать?
– Как оно тут оказалось.
Какое-то время кочевник смотрел на нее, и по его глазам невозможно было понять, о чем он думает. Они отражали свет ее факела, и это напугало девушку.
– Есть сказания, они восходят к Векам Науки, когда огромные животные бродили по земле, а люди создавали чудовищ просто для того, чтобы убедиться в своем могуществе. Эти осы сначала были нормальными насекомыми, потом культисты превратили их в гигантов, но на их способность к размножению это не повлияло. В результате экспериментов их появились тысячи, и все сбежали – на свободу. Говорят, когда у них появились черепа, они стали умнее. У них был разум и долгая жизнь, они вели одинокое существование и знали, что рано или поздно умрут, и это делало их очень несчастными. Угрюмыми. Мрачными. Они теряли много энергии. Их жизнь была бесцельна. Зависимость от своего физического тела тяготила их, и в свои последние дни они горевали. – Он показал на останки Скорбной Осы. – Это второй найденный экземпляр, лучший из сохранившихся.
Джеза снова посмотрела на Осу. На месте крыльев, выходивших когда-то из-под грудного панциря, торчали теперь короткие обломки. Образец сохранился на удивление хорошо, однако искусство палеомансии непредсказуемо.
– Думаешь, ты сможешь что-нибудь с этим сделать? – поинтересовался кочевник.
Джеза почесала подбородок:
– Мне надо привести сюда других, чтобы они помогли мне переправить его в город. Но думаю, да, у меня получится.
Глава первая
Ветер шевелил голые верхушки деревьев. Кроме их шелеста, командующий Бринд Латрея не слышал ничего, по крайней мере ничего подозрительного. В глубине Ведьмина леса лежал снег.
Ничего, все равно лучше здесь, чем в Виллирене.
Всего в нескольких милях к северу отсюда лежал город. Война оставила от него немногим более, чем груду руин. Бои закончились уже давно, но солдаты продолжали находить все новые и новые тела, которые надлежало сжечь. Он отдал строгий приказ: копать и сжигать до тех пор, пока душа последнего погибшего гражданина не будет отпущена на волю. Работа, конечно, грязная, но такова война: она всегда оставляет много грязи. У окунов, вошедших в их мир через Врата и прибывших в Виллирен по воде, была лишь одна цель: уничтожить город со всеми его жителями. Бринд лично организовал оборону Виллирена и, можно сказать, добился успеха, хотя, учитывая разрушения в городе и общее количество погибших граждан империи, вряд ли операцию можно было назвать победой.