Баба Яга против! (СИ)
Баба Яга против!
1. Избушка на курьих ножках
ПОСВЯЩАЕТСЯ ВСЕМ ТЕМ,
кто извлекает нас из-под диванов на свет божий
На сцене от рыцарей не скрыться,
А в жизни попробуй их найди.
Канцлер Ги. Песенка актрисы.
— Избушка, избушка! Повернись к лесу задом, а ко мне передом!
Барышня неопределенного возраста, в льняном фартуке поверх платьица, замерла с бутербродом у открытого рта. С лица ее как ветром сдуло прежнее благостное выражение, что появляется на лице эстета в предвкушении изысканной трапезы.
А барышне было что предвкушать: кусочек вареного окорока, тонкий ломтик козьего сыра, хрустящие кружки огурца между оными, свежесбитое масло, домашний хлеб, еще теплый и дышащий ароматами зерен и семян. И кофе, вручную смолотый, в старинной турке сваренный, доведенный до идеальной температуры. Кофе…
— Встань к лесу задом, а ко мне передом!
Барышня с досадой отложила так и не тронутый бутерброд на желтую тарелку. Покосилась с тоской на кофе и сдвинула скорбно брови.
— И сюда добрались!
— Ой, не причитай, Яга, — лениво отозвалась из-под стола белая в пятна кошка, — сама говорила — до тебя тридевятые раз в сто лет на болотах доходят.
И вытянула лапы, потягиваясь.
— Вот и дальше бы топли, — возмущенно пробубнила Яга, стягивая фартук через голову и вешая на гвоздик позади двери.
— Злая ты, — хмыкнула кошка. И потребовала с протяжным мявом: — Поесть да-ай!
— Ты свое уже съела, — отрезала Яга. — У тебя и так вечное несварение — жрешь как тигр, а я потом коврики за тобой отмываю.
— А вот тетя Иоланта не жалуется, — отвернулась кошка. — У меня, вообще, здоровье слабое, мяу, меня жалеть надо… Хозяйка тебе не простит, если узнает, как ты ко мне без уважения! И лоток не каждый день чистишь, думаешь, я не знаю-мяу?! Все расскажу!
— Тетя Иоланта вернется только завтра, а я — здесь и сейчас, — коварно прищурилась Яга, приседая на корточки и заглядывая в кошкины наглые глаза. — Так что тут — без выбора, Мег. К тому же, она тебя не понимает — наябедничать не получится. Не всем в Тридевятое ход есть. Пока, — резко поднялась барышня и нажала дверную ручку.
Кошка Мег стрелой выскользнула через коридор в комнату Яги. Она вот любила ходить в Тридевятое. И, вообще, ходить куда угодно, особенно куда нельзя. Например, в подъезд или в окно. На последствия Мег было плевать. Иногда буквально. Обычно находился кто-нибудь, кто их разгребал. Последствия. Или отстирывал. В стиральной машинке.
Девушка по имени Яга тихо затворила дверь на кухню, где остались священные бутерброд и кофе, затем через коридор дошла до комнаты. Свое светлое каре скрутила в тугой пучок на затылке, а в замочной скважине повернула ключ, ключ спрятала в карман.
— Ладно, если этот визитер пойдет на кости, может, и дам обглодать, — пообещала с сарказмом, сняла с крючка старый серый балахон и натянула поверх платья.
— Ни стыда у тебя, ни совести, — пожаловалась кошка, и не было до конца ясно — на свою судьбу или путника. И всерьез ли это все.
Отстраненно почесала за ухом.
— Думаешь, они не знают об этом, когда орут у меня под дверью? — кивнула Яга на окно с еловыми лапами. Окно давно нуждалось в помывке.
За окном был самый обычный небольшой балкон, первый этаж, унылый дождь и заурядная улочка спального района. Пара тощих городских елок стыдливо прикрывала комнату от обозрения прохожих. Невооруженным взглядом никаких молящих о помощи путников и не видно. Но это невооруженным.
Кошка тоже про это знала, когда орала у Яги под дверью — что у нее «ни стыда, ни совести». Но все равно орала. Отчаянно и с верой.
Так и люди к бабе Яге шли из Тридевятого царства. Когда уже идти больше некуда, выбирать не приходится. И их крики и сюда, в реальность, доносились.
Яга взялась перед зеркалом пристраивать парик-паклю седыми лохмами да косами. И на нос уродливую накладку.
— Тридевятое, — велела куда-то мимоходом в пустоту и коснулась губ бледной помадой.
Над окном у Яги висела безделушка: резная избушка-флюгер, над ее крошечной дверкой на дневном свету переливался прозрачный камушек. Но только в этой безделушке была вся соль. По команде Яги флюгерок наверху избушки повернулся на девяносто градусов, против часовой стрелки. А в камушке блеснул зеленый огонек.
В окно вместо балкона вдруг уткнулись еловые лапы. Мощные и здоровые. А за елями дальше, в тумане — растворились болота. И пол заходил ходуном, закрутился вокруг собственной оси. Первый этаж канул вниз.
Повернувшись, флюгер превращал балконную дверь в портал. И комнатка Яги в съемной квартире вдруг становилась внутренностью избушки на курьих ножках.
Флюгер этот попал к ней совершенно случайно энное время тому назад, и в его прочих способностях Яга так и не разобралась.
— Избушка, избушка! — снова прокричали, на сей раз куда слышнее, прямо под дверью на болота. — Повернись к лесу задом, а ко мне передом!
Яга тяжко вздохнула.
— И не надоело ведь… Всем надо, чтобы кто-нибудь решил их проблемы, — Яга причмокнула губами, оставаясь довольна собственным отражением старухи редкой степени безобразия. — Так в каждом королевстве, знаешь ли: в Тридевятом ли, в перевернутом, как называет его Кики, всюду перед и за Горизонтом. О мужчинах я вообще молчу. Одни дураки да царевичи. Ладно, Мег, довольно болтать — принимаем гостей.
И старуха отвратительной наружности с ноги распахнула балконную дверь наружу.
— Здравствуй, бабушка!
Ну, так и есть — не то дурак, не то царевич. По одежке — дурак. По выправке — царевич.
— Здравствуй, Иван, с чем пожаловал?
Тут любого Иваном назови — не ошибешься. Есть в Тридевятом и хорошего много, конечно, но идиотизм тут имеет тенденцию доходить до высшей точки. Так что больше выходных Яга тут и не проводит.
— А… — Иван не стал спорить насчет имени да почесал затылок. Весело рассмеялся. — Шел я по долам да по лесам, бабушка, ночь на болотах меня застала. Пусти погреться.
Яга закатила глаза. Везение просто сказочное — впрочем, а какому в Тридевятом-то царстве быть?
Охотники за собственным счастьем еще хуже тех, кто с проблемами. Проблемники хоть знают, чего им надо (даже если как рыбе зонтик, но получили свое и отстали), а развеселые путнички — люди непредсказуемые, а потому потенциально опасные, еще и в основном шумные экстраверты.
— Далеко до ночи-то еще, день едва занялся, — возразила старуха сварливо.
И подумала: "Я еще кофе утренний даже не выпила".
— Ноги у тебя молодые, Иванушка, сильные. Ступай-ка на север, там жар-птица живет.
— Жар-птица? — вытаращил Иван глаза.
Ну, например. Держит ее некто царь Долмат, в клетке золотой.
— Она самая, — с готовностью подтвердила Яга. — Желания твои исполнит, коли ей понравиться сумеешь.
— Желания я и сам как-нибудь, да и нечего желать мне пока, — пожал Иван плечами. — А вот твоя избушка — больно хороша!
И с восхищением присвистнул, осматривая ее от бревнышка до бревнышка.
Так свою построй и радуйся. Делом займись, а не людей от позднего завтрака по ерунде отвлекай…
— Интересно, что за убранство внутри… А чего это ты, бабуль, такая негостеприимная? Или скрываешь чего?
Иван-дурак озорно прищурился.
Яга свела клеенные в кустик брови и покосилась на кошку Мег. Кошка Мег знай себе спинку вылизывала и почвакивала. Отвратные ее манеры.
— Нет там ничего интересного, — брякнула баба Яга и едва на месте не подскочила: дурак Иван уже на порог подтягивался.
А взгляд такой с таким огоньком восторга, полный предвкушения приключений на свою голову и прочие части тела. Тоже свои и еще каждого имевшего несчастье ему на дороге встретиться.
Яга не раздумывала — она вообще была барышней решительной: наступила ему по пальцам как бы невзначай, Иван-дурак взвыл и отвалился. Прямо под ножки курьи.