Убийственно хорош (СИ)

Максим растерялся, а я, похоже, все-таки смогла заплакать, хотя выходило это так мучительно и неловко, что лучше б не выходило вовсе. Как же больно! Как страшно и больно! Ну почему все у меня вечно так?! Да и у Ивана… Мало ему Энских дел, так еще это! Глупо, до обидного глупо! Васька… Всегда такой милый, добродушный… Даже тогда, когда и следовало бы применить силушку, предпочитавший все спустить на тормозах, на хохмачестве. Что с ним-то случилось? Как же все сплелось, скрутилось. Не распутать… Полный букет радостей земных! Полный?! Господи! 
  
— Максим, мне нужно сделать заявление в полицию! Необходимо, чтобы моих детей охраняли! Он же ясно намекнул, да и второй, я думаю, говорил о том же. Я не хочу, чтобы и ребят втянули в эту безобразную разборку. 
— Не беспокойся, эти скоро сами за тебя возьмутся, как только врачи позволят. Витаминыч к тебе уже приходил? 
— Кто это? 
— Врач. Твой врач, балда! Его зовут Юрий Вениаминович, в местном фольклоре — Витаминыч. Первоклассный специалист, живо тебя на ноги поставит. Ну ладно… Пойду. Лечись. Здоровой и помирать веселее. И не волнуйся, я потрясу связями, поговорю где нужно. О звонках с угрозами уже сегодня будет сообщено в эфире. И еще… Да! Необходимо будет предупредить охрану внизу, чтобы не пускали к тебе никого, кроме отдельно взятых. Держи ручку. Пиши список тех, кто имеет доступ к телу. 
Подождал, пока я нацарапала с десяток фамилий, а потом, простившись, вышел. Дверь за ним закрывалась медленно, и я успела услышать, как Наташа снова начала просить его похлопотать за Ваську Перфильева. Да уж! Чего только не бывает в жизни. Правду говорят: раз в году и веник стреляет. Но почему именно в человека, которого я люблю?! 
Я попыталась представить себе Ивана. Как он сейчас? Весь в бинтах? Упал с высоты террасы на бетон… Позвоночник! Господи… И голова… Бедная его головушка. Неожиданно пришел на память мультик «Том и Джерри», когда кот ударяется головой и ему вдруг начинает казаться, что он мышь. А потом в течение всей серии его бьют по голове, стараясь привести в чувство, а он то снова становится котом, то опять превращается в мышь. Я начала хихикать, и еле смогла взять себя в руки и перестать, какой-то не охваченной общим настроением частью мозга отчетливо понимая, что это самая настоящая истерика. 
В палату вернулась Наташа. Почти сияющая. 
— Он обещал похлопотать. Быть может, Перфильева смогут освободить? Главное, чтобы Иван не умер… Ох! 
— Да, это действительно главное, — мигом прекращая веселиться, подтвердила я. — Что с ним? Что говорят врачи? 
— Мне сказали только, что, судя по всему, позвоночник не поврежден, а значит, паралич ему не угрожает. Руки, ноги целы. Так что основное — ушиб головы. Пока он без сознания. 
— Надо сообщить им, что он страдает амнезией. Это важно. 
— Амнезией? — Наташка изумленно вытаращила глаза. 
— Да. Четыре года назад попал… в катастрофу. Видимо, тоже был сильный ушиб головы. Когда очнулся, из памяти ушла вся прошлая жизнь. Восстановить не удалось даже имя… 
— Так вот почему Иван Иванович Иванов… 
— Да. И вот опять… Господи, ну за что? Где врач? Когда мне можно будет вставать? Я хочу его видеть. Ох! Нет! Не это сейчас главное. Дай мне телефон. Я должна позвонить деду. А ты сядь рядом и слушай. Это тебя тоже касается. 
Отец откликнулся почти сразу и, как обычно, по-военному четко: 
— Лунев. Слушаю. 
— Папа… 
— А… Оклемалась? 
— Да. Спасибо, — хотя за что? Ну ладно. — С Васей все в порядке? 
— Да. А что, собственно, может произойти?.. 
— Мне звонили и угрожали. Угрозы эти непосредственно касаются детей. Пока я в больнице, мне бы хотелось, чтобы ты взял под свою опеку не только Васю, но и Наташу. Только… Папа, это может быть опасно. Аслан… 
— Да я эту морду в лепешку размажу, если он только посмеет… 
Далее разговор сделался неконструктивным, но главное все же я для себя уяснить смогла — дети будут под надежным присмотром. Отключила телефон. 
— Мама… — Натка дотронулась до моего плеча. 
— Так-то, милая, — собственный голос долетел словно издалека. 
  
Глава 30
 
Как же я устала… Стиснула зубы. Мне нельзя болеть! Только не сейчас! Где этот Витаминыч, черт его дери?
— Наташа, езжай к деду и оставайся там. Мне так будет спокойнее. И прошу тебя, сдерживайся. Дед у тебя не подарок… 
— Не волнуйся, мама. Я уже знаю, к чему может привести… — закусила губу, встала, потом неловко клюнула меня в щеку и, подхватив сумочку, пошла к дверям. — Я буду звонить. 
— Хорошо. 
Улыбнулась, открыла дверь и с размаху врезалась в чей-то живот. Он был так объемист, что казался чем-то отдельным и самостоятельным, тем более что виден был только он — сам его хозяин все еще оставался в коридоре. Наташа извинилась, обогнула эту поразительную плоть и, махнув мне последний раз, исчезла. Живот же двинулся вперед, постепенно перерастая в коротенького, совершенно лысого и потому особенно шарообразного человечка в белом халате, который он и не пытался застегивать. Витаминыч, а я почему-то совершенно не сомневалась, что это именно он, докатился до моей кровати и с некоторой опаской, кряхтя, опустился на стул. 
— Ну-с, Мария Александровна, как настроение? 
— Раздраженно-потрясенное. 
— А вот мы укольчик, и все будет ладненько и спокойненько. 
— Не надо мне такой укольчик. Мне бы, Юрий Вениаминович, другой, чтобы на ноги скорее встать. 
Деловито сопя, обернул мне руку черным полотном тонометра, накачал воздух, вздернув короткие бровки, посмотрел на результат. 
— Поспешишь, людей насмешишь, Мария Александровна. 
— Пусть смеются, а мне не до смеха. 
— Слышал, слышал. 
— Вы видели его? 
— Его? 
— Ну… Иванов его фамилия. Привезли вместе со мной. 
— А… Нет. Не моя епархия, — завладел моей рукой. 
— Мне бы узнать… Глядишь, и укольчика бы не понадобилось, — улыбнулась заискивающе, стараясь не думать о том, как сейчас выгляжу. 
Посмотрел задумчиво — то ли пульс считал, то ли что прикидывал. Потом засопел еще громче, словно пар разводил, и поднялся. 
— Зайду еще разок ближе к вечеру. 
— Да подождите же! Что со мной? Долго мне еще валяться? 
— Тише-тише. Учитесь у древних. И спешить надо медленно. 
Вышел, и почти сразу же в палату вплыла медсестра, позвякивая подносом, на котором был нехитрый больничный обед. А на десерт оказался шприц… Я проснулась, когда за окнами уже темнело. Меня опять навестил уютно сопящий Витаминыч, и все повторилось — давление, пульс, пожелание хранить спокойствие и уверения в том, что все болезни у нас исключительно от нервов, а потом ужин и опять шприц… 
В этот раз я проспала недолго. Наверно, в том был повинен сон. Мне приснился Иван, лежащий неподвижно на больничной кровати. Глаза закрыты, беспомощно раскинутые руки поверх одеяла. Сама я находилась в ногах постели, и когда попробовала приблизиться, то не смогла… Потом ощутила еще чье-то присутствие в темной и тихой комнате, а через мгновение увидела какое-то движение. Шевельнулась занавеска на открытом окне, шорох… А потом какие-то звуки — словно кто-то закашлялся сухим лающим кашлем, а на белой простыне, укрывавшей Ивана, прямо у него на груди, вдруг расцвели одна за другой красные гвоздики… 
Я закричала отчаянно, но почему-то беззвучно и… проснулась. Было темно, тихо, в открытую форточку долетали запахи нагретого за день асфальта, и шумы редких машин, пролетавших по Садовому кольцу. Но каким же немыслимым ужасом дышало все это умиротворенное спокойствие! Я не могла, больше не имела сил лежать и терпеть эти удушающе крепкие объятия. Потихоньку встала. Сначала опираясь на постель, потом по ее спинке добралась до стены, а вдоль ее к двери. Потихонечку, потихонечку, как учил Витаминыч… 
  
К счастью, и моя, и его палаты располагались практически напротив лестницы, и мне не пришлось по-пластунски преодолевать пост дежурной медсестры, достаточно оказалось спуститься вниз с моего этажа на его. Ванечка лежал один — вторая высокая реанимационно-мудреная постель, что была поближе к дверям, пустовала. Я с замиранием сердца подошла, совершенно искренне страшась увидеть на его груди те самые цветы смерти, что привиделись мне в моем кошмаре, но нет. Слава богу, сон остался сном. Правда, лежал Иван точно так же, как мне снилось, но широкая грудь его размеренно вздымалась, и окно было закрыто…