Убийственно хорош (СИ)

И ведь как врет, просто песню поет! 
— Простите, — опять Максим. — Вы говорите — месяц назад? 
— Да. 
— Тогда как быть с тем, что, когда господин Чеботарев посетил меня и Марию Александровну здесь, на телецентре, его удостоверение было при нем? И произошло это всего лишь неделю назад. Он был не один, а со своим напарником. Разговор состоялся в моем кабинете. Свидетелей можно найти достаточно. И потом я сам видел их документы. 
  
Тоже врет, ведь. Они же назвались тогда Петровым и Степановым… Что я чуть было не выболтала в гримерке! Вот балда! 
— Документы могли быть поддельными… 
— А личности? — и я победно прихлопнула лежавшую передо мной на столе флешку, за которой и ходила перед эфиром. 
Маричев с самого начала посматривал на нее более чем подозрительно и не зря! Через минуту, после того, как юная и очень хорошенькая секретарша Незнающего Юлечка, обычно выполнявшая такого рода поручения, забрала не зря припасенный мной материал у меня и отнесла в эфирную аппаратную, откуда могли запустить видео, все мы увидели Лелика и Болека выходящими из дверей телекомпании. 
— Остановите здесь, потому что дальше господа начали ругаться матом и выдавать важные государственные тайны, — попросила я и взглянула на гостя. 
Конец у разговора получился скомканным, но я была просто счастлива. Прищучили! Все-таки прищучили! По-прежнему невозмутимый, но какой-то пригасший Маричев в сопровождении Таньки Морозовой проследовал умываться. А мы с Незнающим двинулись в сторону его кабинета. Смыть грим можно было и там. Как у всякого уважающего себя начальника у Максима за кабинетом была комната отдыха и личные удобства при ней. 
— Черт! Я уж было подумал — вывернется. 
— Максим, ты просто гений! 
Он засмеялся радостно и по-мальчишески звонко: 
— А ты думаешь, я этого не знаю? 
А потом сгреб меня в охапку и поцеловал. Честно вам скажу — я обомлела. Никогда бы и не подумала… Да и с чего? Не было и намека! В себя привела его рука, беззастенчиво сжавшая мне грудь под тонким шелком пиджака. Неожиданно легко отпихнула его от себя — это вам не Ванечка с его плечищами-то. Он хмыкнул и засунул руки в карманы брюк. 
— Прости. Прямой эфир, знаешь ли. Всегда так. Езжай домой, выспись, а с утра будем думать, как жить дальше. 
Я уже повернулась, чтобы идти, когда он окликнул меня: 
— Попроси Юлю зайти ко мне. 
Передала порученное, и… Да что греха таить, нарочно задержалась в дверях приемной. Точно. Услышала щелчок — кабинет начальства закрылся изнутри. Прямой эфир, знаете ли! Я пожала плечами и отправилась восвояси. 
  
Глава 28
 
Когда я добралась до дачи, семья была, что называется, в сборе. И на взводе. 
— Звонил дед, — замогильным голосом возвестила Наташа. — Ты что, помирилась с ним? 
— Не так чтобы… Что сказал? 
— Просил передать, чтобы ты немедленно выгнала своего альфонса, — уничтожающий взгляд в сторону Ивана, — если не хочешь оказаться на том свете и оставить детей сиротами. 
— Как всегда мил и деликатен, — прокомментировала я и устало опустилась в кресло. 
— Так я не поняла, эти покушения, они что, как-то связаны с ним? — опять кивок на Ивана. 
— Что ты чушь городишь? — это уже Вася. 
Так, позиции определились. Только Ванечка молчит. 
— Перестаньте. Лучше послушайте, что я вам скажу. Это очень важно. Кто бы и когда бы ни спросил вас… Короче говоря, твой отец, Наташа, как и Васин — Петюня, — я взглянула с особым значением на дочь и Ивана, рядом с которым устроился Василек. — Не надо вмешивать сюда кого-то еще. Петюню я предупредила. 
— Что, будем отрекаться? — Наташка, зараза, откинулась на спинку кресла и вытянула вперед ноги. 
— Будем беречь, — отрезала я. 
Запиликал мобильный. 
— Да? 
— Мария Александровна? Это вас Леонид Иванович беспокоит. Крутых. Помните? 
Лелик… Мне захотелось сесть, но я уже сидела. Что делать? Лечь? Так ведь не поможет. 
— Я тут смотрел телевизор. Это впечатляло. Поздравляю. 
— Спасибо. 
— И все? 
— А что? 
— Да так. Я, собственно, чего звоню? Посоветовать хотел. У вас чудесные дети, Мария Александровна. Сынок-непоседа и дочь-красавица. Берегите их. 
Телефонный эфир уже опустел, а я все еще сидела, закрыв глаза и стиснув в пальцах трубку. 
— Маша, — кресло качнулось, когда Ванечка присел рядом со мной на подлокотник. — Кто это был? 
«Гад один. Высокий, красивый и блондинистый». 
Я вытаращилась. Он сказал — дочь-красавица. Он! Там, в Париже! Из-за него Натка такая вздернутая, несчастная. Паразит! Что ему от девчонки-то нужно было?! 
— Наташа, а там в Париже… Как звали того человека, с которым ты встречалась? 
Натку даже подбросило от злости. Она вскочила на ноги, уперла руки в бока и, нависая надо мной, заорала: 
— Уже вынюхивала! Да как ты смеешь? Сама трахаешься с кем попало, а мне… 
Она замолчала, когда с подлокотника поднялся Иван: 
— Я правильно понял, что ты наняла меня воспитателям к твоим детям? 
— Да… — пролепетала я, совершенно не понимая, к чему это он клонит. 
— И ты по-прежнему считаешь, что я должен их воспитывать? 
— Ну… 
— Да? 
— Да. 
Он начал демонстративно расстегивать ремень на брюках, а потом одним театральным жестом выдернул его и сложил пополам. Натка смотрела на его действия презрительно кривя губы. 
— Ты ведешь себя, как капризный ребенок, дорогуша. И наказывать тебя стоит как ребенка. Пошли. Я не хочу, чтобы твоя сердобольная матушка висла у меня на руке. 
— Никуда я не пойду! Еще чего выдумал! 
— Не вмешивайся, — Иван впихнул меня назад в кресло, а потом решительно ухватил Наталью за руку и выволок из комнаты. 
Я, конечно, помчалась следом, но негодяй захлопнул дверь у меня перед носом, а потом еще и запер ее. И, как я ни колотилась, никто меня не впустил. Не знаю, что там у них происходило, потому что, кроме общей тональности вселенской ругани, я ничего не разбирала. Потом все затихло, и я опять робко постучала. Отпер Иван. 
— Я же сказал — не вмешивайся. Иди, займись Васей. Общаешься с ребенком раз в две недели и то по пять минут. 
— А… — дверь захлопнулась у меня перед носом. 
Я поплелась в гостиную. Вася встретил меня деловитым вопросом: 
— Он ее поколотил? 
— По-моему, нет. 
— Жаль. Стоило бы. Мам, а что такое трахаться? 
«Святые угодники! Только этого мне сейчас не хватало». 
— Это грубое слово. Не надо его повторять. 
Опять зазвонил телефон. На сей раз это был Перфильев. 
— Как самочувствие? 
— Блистательно. 
— Что поделываете? 
— Мы с Васей смотрим телевизор… 
— А Иван пошел пороть Наташку, — внезапно крикнул мне в самое ухо, а значит, и в телефон Васька. 
— Что-о? 
— Да нет… 
— Ремнем из собственных штанов. Он утащил ее в свою комнату и запер дверь, — опять проорал Василек, и я спихнула его с кресла, погрозив кулаком в его ухмыляющуюся бесовскую рожицу. 
— Что там у вас происходит, Мария? Вы что, все с ума посходили? 
Ого! Ну и голосок у него сделался. 
— Не беспокойся. Все тихо, мирно и внутрисемейно. 
— Внутрисемейно, значит? 
— Точно. 
— Оч-чень хорошо, — шмякнул трубку так, что у меня в ухе зазвенело. 
Ничего, сейчас отойдет, перезвонит. Ну вот, я же говорила! 
— Да? 
— Ну, сука, ты у меня за это поплатишься! Я знаю, чего ты боишься, и знаю, как воплотить твои кошмары в явь. До встречи, паскуда! 
Я отбросила от себя мобильник, словно ядовитую змею и сжала ладонями лицо. Потом заколотившееся молотком сердце подпрыгнуло куда-то к горлу, в глазах у меня потемнело, ковер, только что лежавший на полу, почему-то ринулся на меня, оказавшись прямо перед глазами, я еще успела услышать, как Васька кричит где-то в доме: «Дядя Иван, дядя Иван, скорее, мама упала!», и погрузилась в черноту.