Убийственно хорош (СИ)

— И что ты предлагаешь? 
— Я рассчитывала услышать какие-то предложения от тебя. 
— М-да? Тогда возможны варианты. Первый — я звоню своему хорошему знакомому… 
— Нет. 
— Ага… — задумался, постукивая ручкой по отсвечивающей лаком столешнице. — Значит, кулуарно и полюбовно не хочешь… 
— Хочу, Максим, очень хочу. Только на все сто процентов убеждена, что не выйдет. 
  
— Почему? 
— Дело в том, что у меня тоже есть… гм… приятели, и именно они после, заметь, размышлений и определенных действий посоветовали мне предать это все гласности. То есть не все, а то, что можно доказать, а именно последний эпизод, — и я толкнула к нему флешку, на которой было видео, отснятое в вертолете. 
— Значит, хочешь пошуметь… 
— Выходит, что так. 
Он встал и прошелся по кабинету, а потом присел рядом со мной на диван. 
— Это будет бомба, дорогуша. Ты отдаешь себе отчет, что после эфира станешь центром вселенского внимания? Каждый будет копаться в твоем грязном белье, чтобы примазаться к сенсации под благим предлогом раскрытия истинных мотивов происходящего. 
— Господи… 
— А ты как думала? 
— Но это ужасно, ты же знаешь, есть некоторые вещи… 
— Короче, у тебя имеется это утро на размышления. Потом будет элементарно поздно — новости вещь скоропортящаяся. Подготовься… Я тоже подумаю… Посоветуюсь… И подготовлюсь. В любом случае определенные действия следует предпринять. Не оставлять же тебя на съедение, козочка моя бедная, бодатенькая, — и он дружески похлопал меня по коленке. 
А потом уже серьезнее: 
— Да, Машка, попала ты как кур в ощип. Сама-то хоть знаешь за что? 
— Догадываюсь. Но догадки такие туманные, что и говорить о них несерьезно… Да и страшно, — добавила я почти шепотом и искоса глянула ему в лицо — что скажет, станет ли спрашивать дальше? Не стал. Умный. И осторожный. 
— Ну давай, думай, действуй и не грусти. Пробьемся. 
Думать я пошла в буфет. Попросила сварить себе чашку крепкого, хорошо двойного и очень сладкого кофе, сняла с носа очки, чтобы не видеть ничего вокруг и не отвлекаться, и начала составлять внутри себя некий список. Пункт первый — а стоит ли овчинка выделки? Постановила — стоит. Дядя Веня прав. Если назвать фамилию Чеботарева на всю страну в малоприятном контексте покушения на убийство, за него действительно возьмутся свои же. Правда, не факт, что они же не возьмутся и за меня — ну пошумят потом газеты, что, мол, службы устранили известную журналистку, да и успокоятся. Все равно же никто и ничего не докажет. С другой стороны, если пустить все на самотек, они и так рано или поздно разделаются со мной. Хотя бы из принципа. Да и не в моих правилах отступать. Итак, решено — в бой! 
Далее. Что нужно сделать? Для начала позвонить Петюне и предложить ему съездить куда-нибудь на пленэр месяца на два. А в противном случае быть готовым отвечать на самые разнообразные вопросы касательно моей персоны и нашего совместного проживания. Например, не забыть подтвердить, что он и только он отец моих детей. Потом… Позвонить в Энск и предупредить Славу скрыть участие во всем этом деле Медведя Ивановича, а также напомнить ему, что на самом деле ни он, ни его жена ничего не знают о моей личной жизни и участии в ней Ники. Затем… Позвонить отцу и матери и опять-таки вдолбить им в голову, чтобы они не проболтались о том, что Наташа и Вася от разных отцов — в деле должен фигурировать Петюня и только Петюня. Теперь он французский гражданин — до него так легко не доберутся. Иван… Его тоже предупредить… Это я сделаю не по телефону. 
Господи! Как оказалось, единственное, чего я действительно боялась, так это того, что какой-нибудь борзописец разнюхает про отцовство Аслана и выболтает эту информацию. Все же остальное… Ну сплю я иногда с мужчинами — тоже мне новость для еще относительно молодой и уже незамужней женщины. Ну в друзьях у меня самая разношерстная компания. Ну не общаюсь я с отцом много лет… Больше ничего лакомого и не найти. Итак, если обезопасить себя от призрака Аслана, то пристальное разглядывание журналистской братией всей остальной моей жизни не смущало ничуть. 
  
Глава 26
 
Решено — сделано. Я позвонила всем, кому наметила, разговор с Ванечкой и детьми отложила до возвращения домой, и отправилась назад к Максиму.
— Ну что надумала? 
— К началу военных действий готова, — отрапортовала я и щелкнула каблуками. 
— Вольно. Я, кстати, тоже подготовился. 
И словно нажали кнопку, запускающую некий двигатель — так все стремительно закрутилось вокруг. Для начала Максим собирался сляпать «гранатку», как он выразился, для вечернего выпуска новостей, только факты: во время командировки в Сибирь было совершено покушение на журналистку компании Марию Луневу, многое указывает на то, что в деле замешаны наши силовые ведомства. А на более позднее время или, в крайнем случае, на завтра, пригласить в студию представителя ФСБ с комментариями и там «бомбить» его всерьез. Тогда же Максим планировал показать кадры, снятые в вертолете и потребовать объяснений по поводу письменных показаний Петренки. То, что Максим собирался провести этот эфир сам, сказало мне, насколько серьезно на самом деле он отнесся к тому, что предстояло сделать. Флешку у него забрали, чтобы смонтировать короткий сюжет, который должен был включить все самые яркие из снятых Игорем кадров. Оттуда же должны были взять несколько планов для «гранатки» в «Новостях» — так, некий манок. 
Я почувствовала себя несколько не у дел и, бестолково потолкавшись в коридорах, прикинула, что как раз успею смотаться на дачу, чтобы проведать своих, но Максим категорически запретил мне делать это. 
— Сиди здесь и не высовывайся. Неужто не понимаешь, что время до эфира — последнее, чтобы попробовать все-таки без лишней суеты хлопнуть тебя? 
Пришлось ограничиться звонком. Трубку сняла Натка. 
— Привет. Как у вас дела? 
— Нормально! — Ну и тон. 
— Я сегодня буду очень поздно, Наташ. Посмотрите вечерние новости… Только не пугайтесь, ладно? Я приеду, все расскажу и объясню. Передай это, пожалуйста, Ивану. 
— Сама и передавай. 
Трубка хлопнула о какую-то твердую поверхность. Шаги прочь. Потом более тяжелые обратно. Иван. 
— Машуня? 
— Я просила Натку передать тебе, но она не захотела. 
— Мы в состоянии хрупкого перемирия. Утренние военные действия завершились в ничью, теперь противники выжидают, — он бодро рапортовал, но мне стало не по себе. 
— Я тебя люблю. 
— Я тоже очень тебя люблю… Ты это хотела мне сказать? 
— Нет… 
— Не-ет? 
— Не смейся, дай договорить. Я просила, чтобы вы посмотрели вечерний выпуск новостей, а тебе хотела передать, что просто не успела рассказать о том, что в нем будет. Можешь догадаться — почему. 
— Хорошо, — настороженность и беспокойство в голосе. 
— Ну, до вечера? Я, правда, буду поздно. 
— Я дождусь тебя. 
Положила трубку. Значит, Натка все еще воюет… Маленькие детки — маленькие бедки, а большие дети… В задумчивости вышла в коридор, и тут же вскрикнула от неожиданности, наткнувшись на кого-то большого и стремительного. 
— Машка! Хоть и в очках, а, как обычно, ни черта не видишь вокруг! 
Это был Перфильев. 
— Наконец-то! Тут такое творится, а ты в какие-то отгулы подался. Хоть бы предупредил! 
— Так получилось. Сам не думал, что уеду. А так… Сорвался, и все тут. 
— Где был-то хоть? 
— Да так. У друзей… 
— Понятно… — на самом деле ничего не понятно, ну да ладно, не мое, в конце концов, дело. — Ты уже слышал о сегодняшнем шоу? 
  
— Да. С этим и шел к тебе. Слушай, молодец какой этот парень, с которым ты ездила в Энск. 
— Игорь. 
— Да, Игорь. Кстати, раньше его у нас не видел. Откуда взялся? Вроде и ставок-то свободных не было. 
— Для начальства ставки всегда есть. 
— Думаешь, блатной? 
— Да хоть какой, главное, чтобы дело делал хорошо.