Убийственно хорош (СИ)
— А Медведь Иванович — он здесь кто? — на всякий случай негромко поинтересовалась я.
— Человек, которого лучше иметь другом, чем врагом… Да и будет с тебя, душа-девица.
Прощание со Славой Ильченко и с Вадиком, который, судя по состоянию вертолета, подсел в гостях у летчиков надолго (ремонт ему предстояло сделать более чем основательный), было по-деловому коротким. Напоследок Вадим передал мне сложенный пополам листок.
— Хозяин просил передать.
Удивляясь тому, с какой уважительностью и даже подобострастием он произнес это слово — «хозяин», я приняла записку. Она была написана от руки. «Маша, если тебе когда-нибудь что-то понадобится — только позвони или черкни пару строк». Дальше шел номер сотового телефона и адрес электронной почты. А в самом низу была приписка. «Спасибо тебе за Нику». И сколько я потом ни гадала, так и не смогла понять, которого из двоих Никит он имел в виду.
***
Всю дорогу до Москвы я пребывала в полудремотном состоянии. К счастью, мне позволили это. Игорь взял на себя переговоры с диспетчерской, из которой за нами по прилете должны были прислать машину, а заодно и все прочие организационные моменты.
Свою машину на этот раз я оставляла дома, поэтому поехала вместе со всеми. В Москве был ранний вечер — самое оживленное время в компании, торгующей оптом и в розницу свежими новостями. Мы разгрузились. Админ уже совершенно пришел в себя — в медсанчасти люлькинского полка ему заново обработали и перевязали рану. Поэтому в Москве он отказался ехать в травмпункт, а горделиво отправился на работу, и я с ужасом представляла себе реки героико-фантастических повествований, которые будут еще долго растекаться из операторской…
Занятая этими мыслями, я уже почти дошла до своей редакционной комнаты, откуда собиралась позвонить домой, когда вдруг остановилась как вкопанная, схватившись рукой за лоб.
«Флешка!»
Я забыла скопировать, а лучше и вовсе забрать флешку, которую отснял Игорь в обстреливаемом вертолете! Я бросилась к операторской. Игоря там не было. Зашел на минутку, поздоровался и снова куда-то подался. А камера оказалась пуста. Карту памяти кто-то уже спер… Игорь? Где он может быть? Что бы сделала я на его месте? Что есть духу, помчалась к аппаратным. Нет, там его тоже не обнаружилась… Выскочила в коридор. Да куда же? Я его совсем не знаю. Мало ли что он захочет сделать с этим материалом — это же настоящая бомба и немалых денег может стоить, если подойти к делу с умом. Опять побежала к операторской — может, вернулся? Куда там! Понурясь, в полном отчаянии и растерянности я побрела назад к своей комнате. Сворачивая за угол, натолкнулась на кого-то, извинилась, собираясь идти дальше. Как вдруг…
— Мария Александровна, а я уж думал, вы ушли! Я подумал, что флешку в камере оставлять не стоит…
О господи! Это был Игорь. Я сжала в кулаке обретенное сокровище и, чувствуя необходимость как-то объясниться, что-то сказать, начала:
— Игорь, я не знаю, отдаешь ли ты себе отчет…
Он не дал мне договорить:
— Не волнуйтесь, Мария Александровна, я все прекрасно понимаю и не наврежу своими действиями ни вам, ни тем более себе, любимому.
— Спасибо. И…
— И сделайте побольше копий. Чем больше, тем лучше, — с каким-то более чем странным выражением проговорил он, и я подумала, что, видно, он действительно очень хорошо понимает, с чем ему довелось столкнуться.
Простились мы более чем тепло. Он собирался сходить перекусить и двигать домой, я же снова пошла в редакционную комнату к своему столу. Пока карта памяти делилась информацией с моей личной флешкой, а потом еще с парой ее «подельниц», которые нашлись в столе и подходили по объему памяти, позвонила на дачу.
— Да?..
— Ванечка!
— Машка! А мы уж заждались! Думали, ты раньше будешь…
— Так получилось… Я скучала.
— Я тоже, — басит чуть смущенно и счастливо.
«Люблю! Как люблю!»
— У вас все в порядке?
— Да, — легкая заминка. — Приезжай поскорее.
Я задумалась. Мне жизненно необходимо было попасть к дяде Вене. Причем так, чтобы рядом не было ни Ивана, ни моего неспокойного родителя. Информацией, полученной в Энске, я не хотела делиться ни с отцом, потому что это дало бы ему новое оружие против Ванечки, ни с ним самим, просто не желая бередить ему душу, причинять лишнюю боль.
— Машуня! — голос Ивана заставил меня выйти из задумчивости. — Так когда тебя ждать?
— Скоро. Только к дядюшке съезжу.
На сей раз пауза была ощутимо долгой.
— Что-то случилось?
— Все хорошо. Не волнуйся.
Мне очень хотелось сказать ему больше, но было небезопасно, хотелось говорить о своей любви, и тоже не получалось — комната для этого была слишком людной.
— Я скоро. Слышишь? Я буду спешить.
— Я тоже очень хочу тебя.
Я едва не ахнула, так мощно отреагировало мое тело на эти, казалось бы, простые до банальности слова.
— Так ты все еще любишь меня? — едва слышно шепнула я и затаила дыхание.
— Да. Люблю. А ты, Марья Моревна, прекрасная королевна?
— Приеду и покажу, Иван-царевич мой.
Потом я позвонила еще в одно место и положила в сумку с вещами одну флешку — одну из тех, на которые перегнала наше совместное приключение. «Исходник» в виде карты памяти был отправлен в сейф, а остальные флешки спрятаны в бумагах, в беспорядке лежавших на столе. Теперь можно было отправляться в путь.
Глава 24
Слава Васильев со своим верным мотоциклом уже ждал меня в условленном месте. Я справедливо рассудила, что его железный конь да плюс мастерство гонщика, помноженное на мое отличное знание всех стежек и дорожек возле Болшево, когда-то изъезженных вдоль и поперек на велосипеде (девчонкой летние каникулы я чаще всего проводила именно там), станут оптимальным вариантом для, чтобы в срочном порядке добраться до дяди Вени и при это не привести за собой «хвост».
Мы ехали уже с полчаса, когда Славка проорал, перекрикивая ветер.
— Теть Маш, вы не будете сердиться, если я спрошу у вас кое-что?
— Начало мне нравится. А что дальше?
— Понимаете, одна моя знакомая… Она замужем, и… В общем, она полюбила другого мужчину и теперь не знает, что ей делать. Никак решиться ни на что не может.
— По-моему, тут может идти речь только об отсутствии этой самой решимости у того мужчины, которого она полюбила. Нам, теткам, слишком долго вдалбливали в головы, что мужчина — главный, первый, он должен и он может… Ну ты понимаешь, что я имею в виду. Поэтому мы чаще всего склонны идти у вас на поводу и именно от вас ждем решительных действий.
— Она, кажется, беременна и… Короче этот мужчина не уверен, кто настоящий отец ребенка — он или ее муж, и не хочет разрушать семью.
— Кажется! А что же сама твоя знакомая говорит?
— Говорит — мой… — он понял, что проговорился и осекся.
Я тоже было начала тактично молчать, но потом не сдержалась:
— Господи, Слав, во-первых, кому как не ей знать, кто отец, а во-вторых, какая, в сущности, разница? С моей точки зрения, а опыт, согласись, у меня есть, отец не тот, кто зачал, а тот, кто душу вложил; носил ночами на руках, когда животик пучило; шлепал по заднице, когда он (или она) шкодили; подсматривал в окошко, с кем у подъезда целуется — достойная кандидатура или нет… — я все еще молотила языком, когда меня вдруг пробило. — Слава, да ты никак Лидушу у мужа увел!
Мотоцикл вильнул по дороге, и нас подбросило на ухабе так, что я чуть было не прикусила свой болтливый язык. Но посудите сами — чего бы он стал со мной обсуждать подобное, если бы я не была заинтересованной стороной? Парень молчал долго, явно сдерживался, а потом…
— Ни фига я ее не увел! — воскликнул отчаянно, сердито.
— Так чего телишься? — заорала я не менее гневно — ох уж мне эти мужики! — Уводи поскорее, да и дело с концом! Э… Только забудь, что я тебе это говорила и никогда не вспоминай. Хорошо?