Убийственно хорош (СИ)

— Да? 
— Ну, я пойду? — шеф двинулся к выходу, а я была вынуждена почти силой затолкать в горло истерический призыв не оставлять меня на съедение этим двум глубоководным акулам. 
— Присаживайтесь, Мария Александровна, — обволакивающе-нежно промурлыкал Лелик, и похожий на бейсбольный мяч Болек незамедлительно плюхнулся в стоявшее у него за спиной кресло. 
Все ясно — разводят. Два следователя — добрый и злой. Классика детективного жанра. 
  
Я тоже села, и это как-то сразу наладило деятельность моих мозгов — видимо слишком много «памяти» на твердом диске моей черепушки занимала функция удержания тела стоячим, а ног нетрясущимися. Теперь я легко сообразила, что пришли они явно не убивать. А значит, действительно хотят поговорить. О чем? Не будут же попрекать меня тем, что им не удается меня кокнуть? 
В любом случае, всякая беседа — есть источник дополнительной информации, а уж умение получить ее как можно в большем количестве было, в конце концов, моей профессией. Какую роль избрать? Сладкой идиотки, сухой профессионалки или маменькиной дочки? Лелик склонился ко мне, предлагая сигареты, и улыбнулся при этом так зазывно, что вопрос решился сам собой: я широко осклабилась ему в ответ. Он немедленно и очень талантливо сделал вид, что просто-таки сражен увиденным. Короче, господа сделали ставки, а крупье уже пустил шарик по кругу. Что выпадет? Тринадцать или зеро, а попросту «нуль без палочки»? 
Зазвонил мой мобильный. На сей раз это был Иван. Я быстро узнала новости и отключилась, сославшись на занятость. При этом обе акулы смотрели на мой смартфон так, словно это был не кусок пластмассы с микросхемами, а сочный шмат мяса. Ванечка сказал мне на прощание, что уже соскучился по мне, и, о чудо, я мгновенно стала розовой, пушистой и непобедимой, словно заяц с батарейкой Энерджайзер в животе. Мужчины, как мало нам от вас надо! 
— Итак, господа? — я закинула ногу на ногу. 
Акулы переглянулись. Сейчас. 
— Мы имеем практически стопроцентно достоверные сведения о том, что готовится похищение вашего сына Василия. Вероятнее всего, в заговоре непосредственно участвует его нынешний воспитатель Иван Иванов. 
Бам! Ощущение было такое, будто слова эти, сказанные Болеком с хирургической прямотой, просто-таки контузили меня — уши заложило, в голове вместо мыслей стоял звон. Потом какие-то обломки всплыли на поверхность, и я почти автоматически ухватилась за первый же. 
— Но кому мог понадобиться ребенок? Я не так богата… 
— Мария Александровна! — глядит, как на убогую. 
Лелик тем временем пододвинулся ближе и под шумок завладел моей рукой: 
— Неужели вы думали, что Аслан Уциев так никогда и не узнает о своем отцовстве? 
— Аслан?! Что за мелодраматический бред? 
Болек пожал плечами, Лелик стал успокоительно гладить мои пальцы, а я впала в такое состояние, что некоторое время даже позволяла ему это. Потом опомнилась, вернула руку себе и почти автоматически сжала ее в кулак, а потом произнесла, несколько кривя душой, но внешне убежденно: 
— Я слишком хорошо знаю Аслана, чтобы заподозрить его в подобном. Что же касается Ивана… 
— Вы общались с Уциевым довольно давно. Люди меняются и далеко не всегда в лучшую сторону, — мягко возразил Лелик, Болек же выразительно поджал губки. — А Иванов… Что вы вообще о нем знаете? 
— Все, что знает о себе он сам, — совершенно честно ответила я, тревожно следя за быстрыми взглядами, которыми они тут же обменялись. 
— Вы не поделитесь с нами? 
Если бы кто-нибудь спросил, почему именно в этот момент я уперлась рогом, я бы не смогла внятно объяснить ему мотивы своего поведения. Это, видимо, опять-таки к вопросу о женской логике. 
— А почему бы вам не спросить у него самого? Понимаете, я никогда не позволяю себе сплетничать, — я старательно захлопала глазами. 
Они незамедлительно начали грузить меня. Втирали о необходимости сохранять тайну, о моей ответственности за моего же ребенка, о возможности спугнуть бандита, бла-бла-бла… Грузил в основном Лелик, потому что Болек по мере продвижения нашего разговора все больше делался похож на орудие пролетариата, лишь изредка выходя из своего окаменелого состояния, чтобы бросить короткую квакающую фразу — видимо, когда даже ему становилось невтерпеж от моего упрямства и очевидной тупости. 
Наконец оба поднялись, демонстрируя желание закончить разговор. 
— На вашем месте я немедленно удалил бы этого человека из своего дома. Думаю, предлог не составит труда найти. 
— А ЭТО не спугнет бандитов? — язвительно спросила я, явно выпадая из образа сладкой идиотки по причине все более нараставшего раздражения. 
Всю свою сознательную жизнь, прожитую рядом с моим отцом, больше всего я ненавидела, когда на меня давили, тем более так прямолинейно и жестко. Глухая защита абсолютного неповиновения, выработанная годами, видимо, и сейчас автоматически взяла под контроль все мои действия. 
Болек демонстративно вздохнул, а Лелик заговорил вновь, да так вкрадчиво… Зараза! 
— Мария Александровна, поймите меня правильно… Дело в том, что этот человек у нас под наблюдением давно… 
— С каких пор? — мгновенно подавшись вперед, рявкнула я. 
— Э… Достаточно, чтобы прийти к определенным выводам. Тоже не хотелось бы опускаться до сплетен, но видите ли… В общем, он всегда имел подход к женщинам… Быть может, именно поэтому нам до сих пор не удается доказать его вину — дамы сердца со всем пылом стремятся выгородить своего красавца-любовника. Но в данном случае речь идет о вашем сыне… 
Удар был нанесен грамотно. Без затей и душевных тонкостей. Прямо под дых. И я пропустила его. Боже, как же больно! 
— Подумайте, а мы пока вынуждены откланяться… 
Болек уже вышел из кабинета шефа, а Лелик внезапно вернулся. 
— Вот, полюбопытствуйте на досуге. Это секретные материалы, но мне… Мне жаль вас, Мария Александровна. Право, вы заслуживаете большего! 
В мою руку лег плотный, довольно объемистый конверт. Пальцы автоматически сжались вокруг него. Дверь тихо щелкнула, я встала и в полузабытьи побрела к открытому окну — организм требовал кислорода. Не знаю, сколько я простояла, бездумно глядя вниз на проезжающие машины, когда взгляд мой зацепился за человека, выходившего из подъезда нашего здания. Кабинет шефа находится на втором этаже, и все происходящее внизу мне было видно достаточно хорошо, даже с учетом плохого зрения. 
Несомненно, это был тот самый тип, который пытался то ли похитить, то ли убить меня той ночью во Внуково! Та же утиная походка, та же круглая голова с плотно сидевшей на ней темной кожаной кепочкой — это в июне-то! Как и всякий близорукий человек, издалека я узнавала человека не по чертам лица, не по внешности, а по силуэту, что ли, по той энергетике, которую несла его манера двигаться, держать себя… Из профессиональной необходимости я отточила это умение воистину до совершенства. Это давало мне возможность издалека в коридорах Думы или правительства выхватывать в толпе нужного мне для интервью человека. И вот теперь тоже не было сомнений: это был тот самый тип с парковки во Внуково. Но как он оказался здесь, на телевидении? Значит, у него был пропуск и… И… И может, постовой внизу запомнил его фамилию?! 
Я рванула вниз. Да, его действительно запомнили. Тем более что фамилия-то оказалась несложной — Степанов. Куда как хорошо! Сколько их, Степановых-то, по Москве наберется? А? Гонимая одним почти маниакальным желанием — узнать — я выскочила на улицу. Незнакомца, конечно же, и след простыл! Я растерянно замерла посреди тротуара. Потом встрепенулась: 
  
«ФСБшники! Может… Дьявольщина! Почему они ничего не спросили о покушениях на меня? Не знают? Та-та! Если уж они в курсе того, что я сплю с Иваном, то уж об этом… Стоп-стоп! Это что ж получается?» 
Я растерянно взглянула на конверт, все еще зажатый у меня в руке. 
— Госпожа Лунева! — голос откуда-то сверху. 
Я задрала голову. В одном из окон второго же этажа торчал знакомый оператор, а на подоконнике рядом с ним стоял… Да. Как раз фотик-то там съемочный и стоял. Он вскинул его к лицу.