Когда она влюбляется (ЛП)

— Будь осторожен рядом с Джеммой.
Эти слова повторяются в моей голове, пока я набираю номер Дамиано. Мне нужно сообщить ему о своих успехах здесь и притвориться, что я не знаю, какова на вкус кожа Джеммы и какова точная высота ее стонов.
Из всех женщин, от которых я мог бы сойти с ума, почему, черт возьми, это должна быть та, которая уже помолвлена с другим мужчиной? И не просто с кем-то. С доном. Я не могу избавиться от этого ублюдка, не создав лавину проблем для Дамиано.
  
Я прижимаю холодный стакан ко лбу. То, что я сейчас обдумываю возможные последствия убийства жениха Джеммы, просто охренительно.
Дамиано берет трубку на третьем звонке. — Рас.
— Извини, что прерываю медовый месяц.
Они сейчас на Мальдивах, на маленьком частном острове, в отеле только они.
— Все в порядке, Вэл дремлет. Как дела?
— Мне удалось убедить Гарцоло позволить мне быть охраником Джеммы, пока я здесь.
— Как тебе это удалось?
— Вывел из строя другого парня.
Он хихикнул. — Молодец. Гарцоло уже познакомил тебя со своей командой?
— Да, я ужинал с ними вчера вечером. В ночь моего приезда он был не слишком доволен, но с тех пор он стал мистером гостеприимства. Повел меня в свой ресторан, La Trattoria.
— И?
— Все они были четко проинструктированы, чтобы не отвечать ни на какие мои вопросы. Я не получил от них ничего, кроме громких слов о том, как хорошо идет их бизнес.
— Хм. Может быть, ему было легко убедить его позволить тебе быть водителем Джеммы, потому что он не хочет, чтобы ты разнюхивал о его бизнесе. Он думает, что таким образом займет тебя.
Я нахмурился. Дамиано прав. Я должен был подумать об этом. — Черт, возможно, ты прав.
— Меня это не удивит. Он был достаточно хитрым на Ибице. Тебе нужно найти сторонний взгляд на ситуацию в Нью-Йорке. Ты встречался с контактным лицом Кала?
— Встречаюсь с Оррином завтра утром.
— Хорошо. Узнай, что ты можешь от него получить. И не стесняйся его подсластить.
— Я дам тебе знать, как все пройдет.
— Хорошо. Есть какие-нибудь версии по ситуации с Джеммой?
— Пока ничего.
— Ты должен спросить ее об отце. Наполетано сказал, что подслушал ее разговор о том, что Гарцоло нужен этот брак, так что она может что-то знать.
Я почесал подбородок. Да, когда мы в последний раз затрагивали эту тему, все закончилось катастрофой.
Я уже собираюсь сказать Дамиано, что считаю это плохой идеей, но останавливаю себя.
По позвоночнику пробегает неприятное чувство. Неужели я ставлю под угрозу свои усилия, боясь расстроить Джемму?
Я должен своему боссу больше, чем это.
— Хорошо. Посмотрю, смогу ли я что-нибудь от нее узнать.
Мы положили трубку, я потягиваю свой напиток и прихожу к выводу, что мне нужно взять себя в руки. Я здесь по приказу Дамиано. Я должен иметь ясную голову. Мне нужно сосредоточиться на своих реальных приоритетах, в которые не входят игры с Джеммой. Если Гарцоло пронюхает, что я уже скомпрометировал его дочь, никакие угрозы не заставят его разрешить мне остаться. Он отчаянно хочет, чтобы его клан соединился с Мессеро, это очевидно. Он не станет со мной мириться, если увидит во мне угрозу этому.
Эта сделка с американцами очень важна. Это наш первый серьезный шаг с Дамиано в качестве главы Казалези, и наши люди будут следить за тем, как все сложится. Я не хочу, чтобы у кого-то оставались сомнения в том, что Дамиано - именно тот лидер, который нам нужен.
Я помню тот момент, когда понял, что у него все получится. Это было почти десять лет назад. Никто, черт возьми, никто не разговаривал со мной после того, что случилось с Сарой. Я был просто оболочкой человека. Разбитый, злой, разрушительный. Ее предательство вырвало мне сердце. Я неделями не выходил из своей квартиры.
Дамиано был единственным, кто вытащил меня из пропасти. Он был единственным, кто хотя бы попытался. Он видел, что я не вижу и не могу видеть будущего для себя, и передал мне свое видение. Я верил в него долгие годы, прежде чем начал верить в себя.
Я допиваю виски и с тихим звоном ставлю стакан на тумбочку.
Я должен быть лучше, чем сейчас, и сосредоточиться на работе, а не размышлять о вмятине, которую тело Джеммы сделает в моем матрасе. Есть причина, по которой я держал всех женщин после Сары на расстоянии вытянутой руки. Я уже много лет не позволял себе отвлекаться от важного, и не собираюсь начинать это делать сейчас.
 
 
В кафе " Poet's Café", где я встречаюсь с Оррином Петраки, я прихожу в восемь пятнадцать. Оно закрыто, несмотря на табличку на двери, гласящую, что оно открывается в восемь.
Я раздраженно хмыкаю, и перед моим лицом материализуется белое облачко. На улице минус десять градусов, или, как говорит приложение на моем телефоне, четырнадцать по Фаренгейту. Даже в новом черном кашемировом свитере и шерстяном пиджаке мои соски, кажется, вот-вот отмерзнут.
 К черту все это. 
Кончики пальцев немеют, когда я достаю телефон и звоню Греку.
— Я почти на месте, — говорит он, и в трубке раздается треск помех. — Подъезжаю. Ты тот парень в длинном пальто?
— Да, — рявкаю я в трубку. — Я тут, черт возьми, замерзаю.
Он хихикает. — О, я помню, как впервые попал в Нью-Йорк. Мне понадобилось четыре зимы, чтобы приспособиться.
К обочине подъезжает черный внедорожник, за рулем которого сидит ухмыляющийся молодой человек с вьющимися черными волосами и выдающимся носом. Он машет мне своим телефоном.
Я кладу трубку и засовываю руки в карманы куртки, плечи почти на уровне ушей. Надо было купить шапку и шарф в том универмаге, но я был несколько озабочен тем, чтобы избавиться от своего бурного стояка после инцидента с Джеммой.
 Интересно, затронет ли она эту тему, когда я увижу ее сегодня? 
Оррин выпрыгивает из машины и подходит пожать мне руку. — Рас, верно?
Я оглядываю его. Он молод, но на его щеке красуется старый шрам, а через бровь проходит новый. Они придают ему некую серьезность. Я уже могу сказать, что он не из тех, кто сидит в стороне.
— Да. — Я наклоняю голову в сторону вывески над дверью. — Ты поэт?
Он бросает мне однобокую ухмылку. — Смотря кого спрашивать. У тебя есть фамилия?
— Соррентино.
— О, я знаю здесь одного Соррентино. — Он порылся в кармане и достал связку ключей. — У тебя здесь есть родственники?
Я качаю головой. — Не в Нью-Йорке. Вся моя семья осталась в Неаполе.
Он отпирает дверь и приглашает меня войти внутрь. — Ну и ладно. Я никогда не был в Неаполи, но ты знаешь, я всегда хотел там побывать. Ваша пицца должна быть самой вкусной, верно?
Я вздрагиваю от облегчения, когда теплый воздух кафе обволакивает меня. — Так говорят.
— Знаешь, я недавно познакомился с одним парнем оттуда. — Оррин позволил двери захлопнуться за ним. — Он из одной из бригад Мессеро. Вообще-то, может, он и не из Неаполи. Черт, здесь слишком много чертовых итальянцев, я всегда путаюсь, откуда кто.
Я снимаю куртку, пока он идет к кофеварке. Этот парень много говорит, но это может быть и хорошо, учитывая то, что я от него хочу.
— Хочешь кофе?
— Да.
Он достает контейнер с молотыми кофейными зернами. — Итак, Кал сказал мне, чтобы я был максимально полезен для вас. Похоже, ты с боссом давно с ним работаешь.
— Кал - хороший парень. Он много раз помогал нам на протяжении многих лет.
Кал Петраки - это причина, по которой мы никогда не испытывали недостатка в оружии и боеприпасах на Ибице.
  
— Кстати, поздравляю. Слышал, что Де Росси недавно стал главным.
Я расслабляюсь в кресле и скрещиваю лодыжку над коленом. — Руководство Казалези отчаянно нуждалось в переменах.
— И тебя тоже повысили, да?
— Поверь мне, это не так гламурно, как кажется.
Оррин начинает готовить два эспрессо.
— Я работал над собой с тех пор, как впервые пришел сюда шесть лет назад. Сейчас я руковожу командой из примерно дюжины ребят. Мы не являемся крупными игроками, но у меня есть хорошее дело, и я думаю, что смогу продолжать его развивать, если буду поддерживать дипломатию с вашими земляками.