"Фантастика 2025-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Также на зачаровальном столе сварганил семь ножей в единицу процентилей. Мы их сложили для отправки в Громовец в отдельный ящик — здесь такое стыдно продавать, засмеют. А так мелочëвка пусть скопится.
К сожалению, освоить полученные пять процентилей за вожаков я никак не успевал. Точнее, очерёдность этого дела не была критичной. Лучше набрать их с запасом и съездить дня на три-четыре в Вологду отдохнуть, заодно Ривку выгулять с Ицхаком, а то они за всю свою жизнь никуда не выбирались. Мини-отпуск пойдёт всем на пользу.
  
Остатки маны я сливать не стал, а вместо этого перед ужином помедитировал. Тело за три месяца пребывания здесь укрепилось, даже черты лица стали немного другими, будто лишним мяском обросли. Мышцы уже не такие дряблые, но я не делал на них ставку. Если выбирать между умениями стихии тени и стандартными возможностями тела, то я предпочту первое.
По крайней мере, в магии я могу выходить за отведённые мне пределы при помощи гемофорсной техники. А вот физическая сила так не умножится. Я же не некромант высокого ранга. Кстати, о них. Артист показал мне ещё одну грань использования тёмного искусства. Складывалось впечатление, что эти ребята, когда брали седьмой-восьмой ранг, становились какими-то машинами для убийств. Причём на этом уровне уже чувствовался индивидуальный стиль, с которым они шли по жизни.
Артист, конечно, и близко не уровня Распутина, но я понял, почему его долго не могли поймать — эта тварь настолько живучая, что, поди, убей. Но ничего, от нашего столкновения я приобрёл гораздо больше, чем хотел. Если честно, я и не надеялся его убить — лишь припугнуть, но по ходу дела решил попробовать на зуб седьмой шаг некромантии. Силён. Единственное, что смущало — чересчур уж жёсткие изменения человеческой формы.
Будто это не люди, а уже полумонстры какие-то. Не хотелось бы терять свою сущность при взятии шагов. Ведь рано или поздно я ступлю на эту дорожку. Всё ради этого и делается.
В общем, с Артистом получилось неплохо, капкан почти сработал. Я знал, что он клюнет на провокацию и сольёт большую часть своих сил на меня. В будущем я, конечно, выслежу эту мразь и покончу с ним, а сейчас пусть забьётся в самую глубокую нору и зализывает раны. Ему ещё долго собирать новых приспешников.
Ваня всё ещё находился в лёгком недоумении от случившегося и провёл полдня в церкви.
— С ним всё будет в порядке? — спросила Ривка, когда мы лежали в кровати, отходя ко сну.
Её нежные пальцы медленно массировали мне голову.
— Ничего, перебесится, он сильнее, чем кажется, — ощущения были такие расслабляющие, что я заснул посреди этой фразы.
Ривка потушила свечку и накрыла обоих одеялом, но долго не засыпала, смотря в безмятежное лицо барона.
Пробуждение было бодреньким. Манипуляции с маной пошли на пользу. Я рвался в бой и встал очень рано — в четыре утра. А вот Ваню пришлось чуть ли не пинками приводить в чувство. Он облился студёной водой, лениво пожевал бутерброд с чаем, и мы приступили к медитации.
Холодная пелена окутала мою голову.
Погружение на второй план бытия.
Тренированное сознание и его клон после длительной атаки на сгусток отщепили ещё один кусочек маны. Он попал в манаток и нарушил баланс, даря своему хозяину прорву энергии. По ощущениям нам оставалось сеансов пять до полного исцеления. А дальше пойдёт работа на качество.
— Ну как? — спросил меня Ломоносов после моего двухчасового отсутствия.
— Порвём их всех! — я широко улыбнулся и демонстративно сжал кулак.
Монстрам, что мне сегодня попадутся, ох как не повезёт.
  
Глава 19
 
Ликвидаторы Его Величества
 
Андрей Викторович Шпульц любил пить чаёк по утрам с сушками. Он уже давно лично не участвовал в ликвидаторской деятельности по соображениям возраста. Потому старался наладить как можно чётче административную работу Бастиона.
Ритуал с чаепитием совершался неукоснительно каждый день — это позволяло ему настроиться на правильный лад. Сегодня должна была приехать проверка из Москвы, потому этот день был важен для него.
Аккуратным движением глава города-крепости макнут мучную сладость в кипяток, и сразу же надкусил, всасывая вкус и чая, и сушки. Что ни говори, а ради таких моментов стоило жить. Внуков он уже спровадил с этого места, жена давно умерла, и семейные дела не держали его в узде, так что всё, что ему оставалось — это отдаться любимой работе.
Каждый день он задерживался допоздна. А вечером шёл на полигон и разминался, чтобы окончательно не превратиться в развалюху. Больше всего он боялся стать обузой для родни. Потому тщательно следил за своим здоровьем.
— Андрей Викторович, простите, можно? — постучал в дверь его адъютант, хороший парень, сын одного честного Вологодского помещика.
— Проходи, Миша, что там случилось? — Шпульц как раз доел свою сушку и вытер руки, перед тем как взять протянутые бумаги. — Это что?
— Разрешение на выезд пяти групп клириков, Ваше Превосходительство.
— А мы разве вчера что-то закрывали? — непонимающе посмотрел на него комендант.
— Никак нет, это сегодняшние свежие зачистки.
— Пять брешей? — удивлённо вскинул он бровь. — Это не ошибка? Я же не давал приказа экстренным рейдам. Кто курировал операцию?
— Эмм, — замялся адъютант, — тут указано, — он согнулся, показав пальцем на участников вылазки. — Я сначала не поверил, но на всякий случай переспросил: в документе всё верно.
— Два⁈ Два человека? — Шпульц в первый раз такое видел. — Барятинский, Барятинский… Это тот, которого Хрис… Господин Бенкендорф взял к себе?
— Так точно.
— И с ним какой-то Ломоносов, хм, — постукивая ложечкой в кружке с остывшим чаем, проговорил Шпульц. — Пять! — он не мог поверить своим глазам.
Сначала комендант подумал это дело рук Распутина, не так давно заезжавшего к нему с визитом. Старый боевой друг поддерживал с ним письменную связь и не преминул заглянуть по пути в Воркуту. Теперь же выясняется, что прославленный некромант тут ни при чём, хм…
— Хорошо, — вернулся в реальность Шпульц и достал пять бланков для распоряжений. — Кто у нас сейчас свободен?
Работа закипела, но в голове Андрея Викторовича крепко засел этот случай с Артёмом Барятинским, и он решил присмотреться внимательней к новичку.
* * *
— Не зевай, — сказал я Соловью, когда тот не успел подстрелить сколопендроподобную тварь, подкравшуюся сзади к Бесу. В это время лучник прикрывал паладина Маэстро.
— Спасибо, Сычара, — хохотнул тот и зарядил ещё две артефакторные стрелы прямо в гущу копошащегося выводка насекомых.
Не самая приятная Брешь к слову.
И да — мне дали прозвище «Сыч». Не потому, что я там мудрый или ещё что-то такое, а всё из-за той ночи, где я «в одно рыло умял пять брешей». Парням понравилось, ну а меня никто не спрашивал. В принципе — пойдёт, по крайней мере, лучше, чем «кишка». Почему все так называли некроманта у меня не было жаления узнавать, а вот за остальных поинтересовался у Соловья.
— Маэстро? — переспросил тот, когда мы были на привале.
— Ага, что-то не шибко он на музыканта похож.
Крупная медвежья форма нашего паладина не располагала к мелодичности, единственные звуки, которые он издавал — это крики боли врагов.
— Не, это не из музыки, — поправил меня лучник. — Он как-то проболтался, что в детстве его родители отдали в балет.
— Илью? — я чуть не рассмеялся.
Представил, как детина в костюме феи выделывает балетные па и махает своим моргенштерном вместо волшебной палочки.
— Ага, добротно же, — лыбясь, ответил Соловей.
  
— Ну, с тобой понятно — треплешься без умолку. Бес — без комментариев. Тогда что по Джону? Он же чистокровный русский? — наш клирик был что ни на есть славянской внешности.
— Жил в Америке три года. Когда вернулся, одно время в шляпе ходил такой, знаешь, широкополой. Мы сначала хотели Техасом его прозвать, но Джон оно как-то роднее, что ли, — задумался лучник.