"Фантастика 2025-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Эдакий цепной пёс войны. Он вылезал с передовой только чтобы отдохнуть в собственной школе или его дислоцировали на проблемные участки. В армии Распутина побаивались, но, когда он посещал какую-либо сложную Брешь, боевой дух тут же взлетал до небес. Все знали — кому-то сейчас будет больно.
«И вот на этого вот человека Ваня спьяну рыпнулся», — почесав макушку, подумал я. Ломоносов пьёт редко, но метко, лучше не скажешь. В общем, Христ обещал держать руку на пульсе. Пока никаких жалоб не поступало. Видимо, Распутина пригласили на секретное собрание по поводу готовящегося наступления, вот он и проезжал мимо Бастиона. Без него подобное мероприятие невозможно представить.
  
Я переживал за Ваню. В случае чего — меня могут ещё выгородить, но вот друга… Тайную Канцелярию интересовала потенциальная полезность Артёма Барятинского, потому они и впрягались, а вот про дар Ломоносова знали только я и Скаржинский. Может быть, ещё кто-то из церкви. Но вряд ли Клирикрос спешили поделиться этой информацией со шпиками. Они конкурирующие организации и не особо любят друг друга.
Это не то чтобы правильно, как по мне, но в данном случае играло Ване на руку — его не трогали всё это время. Не понимаю, зачем Скаржинский вообще раскрыл мне его талант. Интересно, он уже сделал предложение Анне? Поди, сестру доконали постоянные намёки светского сердцееда.
Вечером я заснул в кровати с Ривкой, а ребят распределили по пустующим комнатам. Оказалось, что дом действительно большой. Второй этаж был на нас, а первый отдали Семёну и Ломоносову. У каждого теперь имелся свой угол.
Проснувшись, я поцеловал в щёку спящую без задних ног девушку и тихонько спустился на первый этаж. Там уже вкусно пахло жареными колбасками. Семён сбегал на рынок и привёз целую прорву продуктов, а Ваня с Ицхаком распределили их в погребе и на кухне. Теперь оба стояли в передниках, и юный кулинар учил моего гувернёра, как правильно делать котлеты.
— Артём, то есть Артём Борисович, — поправился он, — ты… то есть вы проснулись… — от неожиданности начал заикаться мальчик.
— Всё в порядке Ицхак, дома можешь называть меня просто Артём, это ты приготовил? — удивился я и, обжигаясь, взял в ладонь ещё горячую колбаску.
— Вот, — протянул он мне лист лаваша и чашку с каким-то соусом, где превалировал томат.
— Объедение, — похвалил я его, когда макнул туда свой перекус.
В лаваше было удобно браться за сочные, едва ли не лопавшиеся колбаски, а прохладный соус с лёгкой перчинкой ещё больше усиливал вкусовой эффект.
Под удивлённый взгляд парнишки я умял всё, что было, и только когда паника нарисовалась на его лице, я рассмеялся.
— Ладно, больше так не буду, а то остальным ничего не останется, но у тебя талант к готовке.
Мои слова подбодрили маленького торгаша.
— А я не только умею хорошо готовить, вообще всё умею.
— Ну, — я налил себе чайку, — помни об одном выражении: человек, который хвастается, что всё умеет, на самом деле не умеет ничего.
— Это неправда, я не вру.
— А я не говорю конкретно про тебя. Просто подумай над этим и выбери себе в жизни что-то одно, в чём ты будешь лучше всех. Тогда-то тебя и начнут уважать окружающие.
Кажется, мои слова заставили его задуматься, ну или мне показалось — неважно. Сегодня я планировал наклепать теневых ножей. Закончив перекус и, под удивлённые взгляды Ицхака и других прохожих, я отправился на пробежку. Хорошенько пропотев и выполнив упражнения с собственным весом, я обмылся и посвежевший, в простой белой рубахе подошёл к зачаровальному столу.
Много веков на нём делали артефакторные произведения искусства, а он всё стоял непоколебимый. Я собирался продолжить эту традицию. Семён уже закупил по моему приказу пять болванок ножей. Я шёл к данному моменту ещё до приезда в Бастион. Книги по теневому зачарованию поглощались одна за другой, потому сегодняшний «бой» со сталью я выдержал с честью.
Иногда нож исчезал во всполохах тьмы, попадая в потусторонний мир, и приходилось терпеливо ждать, пока он появится. Самостоятельно туда лезть рукой не стоило — навыков маловато. Из-за этого, казалось, будто он живёт своей жизнью. Не зачарование, а укрощение какое-то. Именно что укрощение.
Своей волей я показывал бездушному инструменту кто тут хозяин и созидатель. Рука не дрожала перед исчезновениями и замирала в пространстве, тогда лезвие снова «всплывало» на посюстороннюю поверхность и терпеливо позволяло себя обрабатывать. Даже со вторым планом бытия на эти свистопляски ушло три часа.
А когда я закончил, нож в последний раз нырнул за порог реальности, потом вернулся и по краям покрылся серой едва заметной дымкой. Послышался лязг и аплодисменты от юного Ицхака. Ривка тоже успела уже проснуться и спуститься к нам.
— Вот это да! — пацан с восхищением держал получившийся артефакт, у него были мизерные знания в этом ремесле, но они позволяли оценить чужую работу. У парня не было таланта, но жизнь вынудила хоть чуть-чуть подучиться, чтобы не быть одураченным.
Семён подал мне свежее полотенце, а заодно положил выписку из банка, где была обозначена сумма за мой прошлый поход. Три с половиной тысячи.
«Что ж, неплохо», — подумал я и сказал Ицхаку, что он может выставить на продажу теневой нож.
— Что, правда? Но вы же… Ты же говорил…
— Ничего страшного, — махнул я, — пусть для ассортимента побудет. — Так, Семён, давай второй.
— Что⁈ — разом вдруг воскликнули Гольдштейны.
— В смысле «что»? Мне деньги, вообще-то, нужны, — хмыкнул я. — Все вопросы потом.
В общем, я решил так: пока изделия копятся, им незачем просто так простаивать. Выложим на прилавки, всё равно уже договорились продавать через Ривку. Она попросила при Ицхаке не оказывать ей знаки внимания, и мы не выдавали себя, хотя остальным давно всё было ясно.
Артефакты — товар редкий и в режиме продажи через лавочку сбываются медленней, чем это делал Феликс путём заключения сделок. Поэтому я не волновался насчёт слишком большого спроса. Моя способность анализировать изъяны стали и сводить ошибки к минимуму, позволяла быстро наращивать общее количество товара.
Я делал именно ножи по следующим причинам: во-первых, они мне самому нужны, а во-вторых, площадь покрытия зачарования меньше, а следовательно, меньше сил и времени уходит на обработку. Для учёбы самое то. Ведь я хотел сделать себе лучший рунический нож, а заработок — это как сопутствующая вещь.
Второй теневик я продавать не стал, вместо этого решил брать его с собой на вылазки за стену. Освободив для Ривки зачаровальный стол, я пожелал ей удачи и ушёл на задний двор размяться, а заодно опробовать технику, ради которой и поднимал процентиль теней до пятнадцати. Погружение в потусторонний мир.
Ломоносов с Семёном тоже не сидели зря и занимались своим делом. В частности, уборкой дома и сортировкой рунической библиотеки. Листы, свитки и все имеющиеся книги были в безобразном состоянии, и Иван взялся это всё рассортировать и привести в божеский вид. Ну а Семён… Семён сражался с бардаком по-своему: зачарованный на чистоту веник, акватряпка и секретное оружие против пыли — боевой пипидастр.
Он ходил голый по пояс, обмотанный, как абориген, белой тряпкой и с повязкой на голове, больше похожий на старого младенца, чем на камердинера. В одной руке грозный пипидастр, а в другой — веник. Единственным союзником деда в борьбе против пыли оказался Ицхак. Ему было поручено менять воду в ведре и сопровождать великого полководца чистоты.
Зная, что каждый занят своим делом, я сосредоточился на ощущениях, освежил знания из прочитанных книг и, шагнув к тени от козырька дома, нырнул в неё. Наступила практически мгновенная тишина, и время замедлилось. Воздуха я вдохнул много, потому стоял и осматривался, как тут что устроено. В прошлый раз всё произошло быстро.
  
Ареал, что мне был доступен для передвижения, скромный — пять метров. Я прошёлся до «выхода» через другую тень и вынырнул обратно. Меня словно засосало внутрь, и вот я снова стою на ногах, оглушённый огромным количеством звуков. Их я не замечал в повседневности, но контраст между потусторонним и этим миром сделал своё дело.