"Фантастика 2025-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

— Он просил вас обучить его некромантии?
Пётр встал. Ольга Дмитриевна тоже.
— Сопричастность накладывает на нас клятву. Мне тридцать семь лет, и я хочу прожить ещё минимум столько же. А теперь позвольте, — он сделал лёгкий поклон и с гордостью покинул покои.
Ольга выдержала паузу и облегчённо рухнула в кресло. Общество Петра всегда её нервировало. То, что он не устроил сцену — хороший знак, но ещë чуть-чуть и еë опрометчивость ослабила бы род. Женщина приложила ладони к лицу и помассировала виски какое-то время.
  
— Вы всё слышали, — сказала она, и потайная защёлка за массивным трюмо плавно сдвинулась, закрыв слуховое отверстие.
Из стены бесплотным духом выплыл высокий бородатый как монах мужчина под два метра ростом. Собственно, и одет он был в чёрную робу потому оттуда такое сходство. Никаких знаков отличия он не носил, но для знающих людей имел огромный вес.
— Да, Ольга, ты молодец, — мужчина снова стал материальным и подошёл к баронессе сзади, огрубевшие ладони легли на оголённые плечи, заставив вздрогнуть. — Ты боишься меня?
— Нет, у вас просто руки холодные, — соврала Барятинская, на самом деле у неё всё внутри кричало от страха, находиться в одной комнате с этим человеком было невозможно, казалось, он видит тебя насквозь. — Григорий Ефимович, ну так что скажите — Пётр врёт?
— Скорее умалчивает, — глаза незнакомца обладали такой властью и холодом, что Ольга была рада не смотреть в них сейчас. — Одно ясно, Артём смог растворить сгусток самостоятельно.
— Но ведь вы в прошлый раз говорили — это невозможно? — пролепетала Барятинская.
В своё время чего только она не испробовала для лечения младшенького, даже привлекла со стороны некроманта восьмого шага, и тот рассказал ей про наличие сгустка маны в голове её сына.
— Да, я помню, именно поэтому я здесь, Ольга Дмитриевна. Я очень редко ошибаюсь.
— Борис против школы, говорю сразу. Тем более, сейчас, когда он души в нём не чает, но я не могу больше видеть в доме чужака…
— Успокойся, — пятерня грубо легла на макушку баронессы, и из неë излился поток тепла в кровь.
Всхлипнувшая было мать семейства почувствовала лëгкость и чуть заметно улыбнулась. Она не знала, что с ней происходит, но теперь страх резко поменялся на симпатию и дружелюбие.
— Я не знаю, что с ним, но он другой. Это не мой сын. У него глаза… — она справилась с воспоминанием, — у него глаза взрослого. Я помню каждого своего мальчика: как они мужали, теряли друзей, женились, возвращались после войны… Нельзя перепрыгнуть эти этапы!
— Материнское чувство, кхм, — шумно вздохнул носом некромант и вышел, наконец, перед ней, словно давая на себя посмотреть.
Ольга знала, что если Распутин захочет, то она не сможет на нëм сфокусировать взгляд.
— Ты вернëшь мне моего мальчика, Григорий?
— Никого возвращать не надо, глупая ты женщина. Тебя гложет вина…
— Неправда! — выкрикнула она и тут же испугалась своего голоса, для неë позиция подчиняющейся была непривычна, потому настоящее нутро пробивалось наружу. — Да я виновата, что бросила его, я плохая мать, но это не Артëм!
— Не заставляй меня жалеть, что я пришëл сюда, — Григорий приблизился к окну и смотрел, как вдалеке бегают по плацу дружинники.
— Умоляю, — Ольга встала на колени, — он сейчас служит в Вологде, в отряде Бенкендорфа, пожалуйста, найди его, пытай его, что хочешь делай, но вытрави эту гадость из моего мальчика.
— Бенкендорф? — не слушая причитаний, Распутин вычленил важнейшее из бессвязного потока слов.
Он приехал сюда прямиком из Москвы, получив весьма интересное письмо. Эта дурочка думала, что он явился из чувства долга, но на самом деле его терзало любопытство. Некромант всё откладывал поездку и в итоге смог вырваться в эту глухомань.
— Ты сказала — Бенкендорф? — Григорий переспросил уже на тон выше.
— Д-да, — сморкаясь в платок, ответила Барятинская.
Так получилось, что Распутин знал, кто это такой.
«Интересно, что нужно охранке от бывшего идиота?»
* * *
Вологодская губерния, Бастион.
Мы сняли целый этаж в приличном трактире, где самую большую комнату занял я. По соседству через стену поселили Ломоносова, а Семён расположился напротив в оставшейся комнатушке. Я любил удобство и простор и не мог вот так отказаться от этих привычек. Чем дольше живёшь, тем больше начинаешь ценить всё в моменте.
Деньги за псов упали на счёт, и я мог их обналичить в местном банке, чем и собирался сегодня заняться. А также прикупить немного барахла.
Лицо Шпульца надо было видеть. Когда я зашёл к нему в целости и сохранности, он чуть чаем не подавился, но быстро взял себя в руки и принял доклад Бенкендорфа. Меня, естественно, попросили погулять во время всех обсуждений. Отряд Христа взял передышку на недельку, и мужики ушли тратить честно заработанное.
Мы знатно погудели вечером в одном кабаке, отметив первый поход и знакомство. И вот сейчас, пока мои боевые друзья приходили в себя, опохмелялись или искали некроманта для облегчения последствий, я собирался бодрый как огурчик. Ещё бы — потоки маны промыли весь организм, удаляя любые остатки спирта.
У меня на тот вечер были другие планы, но отказаться я не мог — тут так не принято. Обязательно нужно и такое «крещение». Я пока не понимал, с чем это связано, но Ломоносов хорошо успел объяснить местную культуру. Справедливости ради эффект потом действительно проявился — ко мне стали относиться лояльней, несмотря на дворянское происхождение. Как к своему.
Мы быстро перекусили втроём в трактире и пока шли в банк, Ломоносов рассказывал, что они успели разнюхать.
— Короче, как ты и просил — узнал по поводу постоянных групп. Ты оказался прав — людей тут катастрофически не хватает, так что навряд ли клирики тебе откажут, если напросишься в сопровождение.
— Отлично, — кивнул я.
Шпульц, конечно, пугал уставом и всё такое, но руководитель специально не договаривал о проблемах в Бастионе. Это чтобы Бенкендорфу было удобней за мной присматривать, но у меня на этот счёт имелись другие планы.
— Что по связям с клириками? Ты уже наладил с кем-нибудь контакт?
— Да, есть немного, но мне нужно пару раз сходить с ними на закрытия Брешей. Думаю, местный игумен даст добро, сегодня проработаю этот вопрос.
— Отлично, — похвалил я Ивана, — пойдём вместе.
Первая часть плана уже заработала. Тайная канцелярия может сколько угодно плести свои козни, но что мне мешает заниматься тем же?
В банке выдали три тысячи за вылазку на собак. Негусто, но следует помнить, что лаборатория Лазаревича и результаты его опытов стоили бешеных денег, и на их фоне моя двадцадка это пшик. Выдача вознаграждения основывалась на отчётах командиров подразделений, где прописывался вклад каждого члена группы.
«Да ты просто зажрался, Аластор», — сказал я сам себе.
Ещё недавно сто рублей казались чем-то недостижимым, а сейчас нос воротишь от трёшки. Что ж, прогресс налицо, но я знал себе цену и три тысячи не те деньги, что я хотел получать. У меня были амбиции на большее.
— Семён, что там по зачаровальням?
— Мастерская Ожеговых согласилась дать вам в аренду инструмент и стол, но только в вечернее время после смены основных работников.
— Пойдёт, что по оплате?
— Триста за одно посещение. Болванки ножей в количестве пятидесяти штук по вашему приказанию куплены. За них уплочено тыщу рублёв, — загибая пальцы, на ходу докладывал Семён.
Вот же ж… Цены кусались, но тут тебе не тепличные условия Громовца, где под боком отчий дом, кузня и собственная мастерская.
  
— Для начала пойдёт, хорошая работа. Сегодня договоришься с остальными. У Ожеговых только огонь и ветер, а мне нужен инструментарий на всё.
— Вашбродие, с этим сложности. Вам пока не верят… Боятся подпускать к дорогому инстрУменту…
— Всё равно пробуй, скоро мы это место основательно разворошим. Поверят.
— Будет сделано!