Друзья в верхах
Каково бы ни было частное мнение Брунетти по этому поводу, вряд ли такое преступление будет иметь серьезные юридические последствия. К тому же комиссар понимал, что вероятность когда-либо найти человека, ответственного за смерть Марко, юноши, который рисовал смешных кроликов, ничтожно мала.
Комиссар встал из-за стола и подошел к окну. Солнце заливало кампо Сан-Лоренцо. Все люди, живущие в старинном доме напротив, спрятались за ставнями, предоставив площадь кошкам и случайным прохожим. Брунетти подался вперед, опершись руками о подоконник, и всматривался в площадь, словно ожидая какого-то знака. Ланди позвонил через полчаса и сообщил, что он и его жена приедут в Венецию сегодня в семь вечера поездом, спросил, как им добраться до квестуры.
Брунетти пообещал встретить их и доставить в больницу на катере.
— В больницу? — спросил Ланди, и в его голосе зазвучала слабая надежда.
— Извините, синьор Ланди. Туда отвезли тело.
— Ох, — единственное, что ответил Ланди, и отключился.
Позже, уже к вечеру, Брунетти позвонил другу, управляющему отелем, стоящим на площади Санта-Марина, и спросил, есть ли у них свободный двухместный номер, который он мог бы забронировать на эту ночь. Люди, спешащие на встречу со смертью, забывают о таких вещах, как еда и сон, а между тем все эти досадные потребности наглядно демонстрируют, что жизнь продолжается.
Брунетти попросил Вьянелло пойти с ним на вокзал, объяснив, что родителям проще будет опознать встречающих, если кто-то из них будет в форме. На самом деле комиссар рассчитывал на замечательные душевные качества Вьянелло, незаменимого в подобных ситуациях.
Поезд прибыл вовремя, и Брунетти узнал родителей Марко, как только они ступили на платформу. Мать погибшего юноши была высокая худощавая женщина в сером платье, которое сильно помялось за время путешествия, волосы стянуты сзади в маленький пучок, давным-давно вышедший из моды. Муж поддерживал ее под руку, и всякий, кто видел их, понимал, что он делает это не по привычке и не из любезности: женщина шла, пошатываясь, словно была больна или нетрезва. Сам Ланди был невысок, коренаст и по-крестьянски крепко сбит. При других обстоятельствах Брунетти, возможно, нашел бы контраст между супругами комичным, но только не сейчас. Светлые волосы подчеркивали густой загар на лице Ланди, у него был вид человека, который много времени проводит под открытым небом, и Брунетти вспомнил письмо матери о весенних полевых работах.
Муж и жена сразу увидели человека в форме и направились к Вьянелло. Брунетти назвался, представил сержанта и сказал, что катер ждет их. Синьор Ланди старался держаться: протянул руку, пробормотал приветственные слова; его жена сумела лишь кивнуть им и вытереть глаза.
В больнице Брунетти попросил синьора Ланди одного опознать Марко, но родители настояли на том, чтобы вместе пойти в морг и взглянуть на сына. Брунетти и Вьянелло молча ждали. Когда несколькими минутами позже Ланди вернулись, оба громко рыдали. Процедура требовала некоторых формальностей: человек, опознающий тело, должен сделать устное или письменное заявление для полиции. Наконец супруги чуть успокоились, и Брунетти обратился к ним:
— Я взял на себя смелость зарезервировать для вас номер на эту ночь, если вы захотите остаться.
Ланди повернулся к жене, но она покачала головой, и он отказался:
— Нет. Мы вернемся домой, синьор. Думаю, так будет лучше. Поезд в восемь тридцать. Мы посмотрели перед отъездом.
Он был прав, и Брунетти это понимал. Завтра будет вскрытие, и родителям лучше не знать страшных подробностей. Он вывел их из больницы через запасный выход и повел к полицейскому катеру, стоящему у причала. Бонсуан увидел, что они приближаются, и стал отвязывать швартов. Вьянелло взял синьору Ланди за руку, помог ей взойти на катер и проводил вниз, в каюту. Когда они ступили на борт, Брунетти мягко задержал Ланди, помешав тому последовать за женой.
Чувствовавший себя у штурвала как рыба в воде, Бонсуан всегда ловко выруливал со стоянки, заводя мотор на малой скорости, чтобы судно отчаливало почти бесшумно. Ланди опустил глаза и смотрел на воду, не желая видеть город, который забрал жизнь его сына.
— Вы можете рассказать что-нибудь о Марко? — спросил Брунетти.
— Что вас интересует? — спросил Ланди, все еще не поднимая глаз.
— Вы знали о его проблемах с наркотиками?
— Да.
— Он перестал их употреблять?
— Мне так казалось. В конце прошлого года он приезжал к нам. Сказал, что завязал, и, прежде чем вернуться сюда, ему хочется побыть дома. Он был здоров, и этой зимой делал настоящую мужскую работу. Мы вместе сколотили новую крышу для амбара. Невозможно выполнять такую тяжелую работу, если зависишь от наркотиков. — Ланди не сводил глаз с воды.
— Он только один раз говорил с вами об этом?
— О наркотиках? — уточнил Ланди. Брунетти кивнул. — Да, только однажды. Он знал, что я не могу о них слышать.
— Он объяснил, почему это делал или где он их брал?
Ланди посмотрел на Брунетти. У него были чистые светло-голубые глаза, а лицо — удивительно беспомощное, хотя и огрубевшее на солнце и ветре.
— Кто может понять, зачем они это с собой делают? — Он покачал головой и снова стал смотреть на воду.
Брунетти подавил желание извиниться за назойливость и спросил:
— Вы что-нибудь знали о том, как он живет здесь, с кем дружит? Чем он занимался?
Ланди ответил на второй вопрос:
— Он всегда хотел стать архитектором. С самого детства его интересовали только дома и то, как их строить. Мне этого не понять. Я всего лишь фермер. Мое дело — работать на земле. — Когда катер вошел в воды лагуны, набежала большая волна, но Ланди стоял как скала, даже не покачнулся. — В провинции у молодых нет будущего, а из-за этого — и жизни никакой. Все мы это понимаем, вот только кто скажет, что с этим поделать? — вздохнул он.
Ланди помолчал, будто раздумывая. Глаз он так и не поднял.
— Марко уехал учиться два года назад. А когда после окончания первого курса он приехал домой, мы поняли, что с ним что-то не так, да правды-то не знали. — Он взглянул на Брунетти. — Мы простые люди, откуда нам знать о наркотиках? — Ланди посмотрел на здания, окружавшие laguna, и опять уставился на воду.
Ветер усилился, и Брунетти пришлось наклониться, чтобы расслышать его слова.
— В прошлом году он приезжал на Рождество и был сам не свой. Поэтому я и завел с ним разговор, и он признался во всем. Сказал, что завязал и ни за что не начнет снова, потому что понимает: это убьет его.
Брунетти увидел, как натруженные руки Ланди вцепились в поручни.
— Марко не мог объяснить, почему он это делал, но я обрадовался, когда он сказал, что больше не хочет употреблять наркотики. Мать до сих пор ничего не знает, мы ей не сказали.
Ланди замолчал.
Выждав некоторое время, Брунетти спросил:
— Когда он вернулся в университет?
— Он оставался с нами до конца зимы, мы вместе работали, перекрывали крышу в амбаре. Вот почему я уверен, что он был в порядке. Два месяца назад он решил вернуться в университет и снова начать учиться, говорил, что опасности больше нет. Я поверил ему. И он вернулся сюда, в Венецию, писал нам, и я считал, что у него все хорошо. А потом позвонили вы.
Катер миновал канал Каннареджо и вошел в Большой канал. Брунетти задал следующий вопрос:
— Марко когда-нибудь упоминал имена своих друзей? Подружки?
Этот вопрос, казалось, обеспокоил Ланди.
— Дома он дружил с одной девушкой. — Он пожевал губами, словно выбирая подходящие слова. — Но, по-моему, и здесь у него кто-то был. Когда Марко жил у нас этой зимой, он звонил в Венецию три или четыре раза, и девушка несколько раз к нам звонила и просила позвать его. Но он никогда ничего о ней не рассказывал.
Катер развернулся и плавно пришвартовался у остановки. Бонсуан заглушил двигатель и вышел из рубки. Он шагнул на берег, подтянул поближе катер. Ланди и Брунетти качнуло, и фермер протянул руку жене, поднимающейся из каюты. Поддерживая ее под руку, он помог ей сойти на берег.