Жестокость любви

Бог ты мой, неужели его жизнь и без того недостаточно запутана, чтобы еще пускаться в размышления по поводу прелестей Пандоры Мейбери без одежды!
– Было вовсе не обязательно заносить меня в карету на руках, ваша светлость, – прозвучало в тишине. – Уверяю вас, я достаточно молода и здорова, чтобы забраться в экипаж без посторонней помощи.
– Однако вы даже не попытались сделать это, – холодно заметил Руперт, недовольный тем, какой оборот приняли его мысли.
– Потому что, как уже говорила, я намеревалась отыскать свой экипаж.
– А я уже объяснял вам, почему такое положение дел не подходит мне. – Он метнул раздраженный взгляд на упрямую спутницу. Терпение Руперта – коего, честно говоря, и так кот наплакал – иссякало.
Она опустила ресницы, белые щеки залил румянец.
– Я уже говорила, что благодарна вам за помощь, оказанную нынче вечером…
– Чего не скажешь по тому, как вы сейчас со мной обращаетесь!
Пандора страдальчески нахмурилась, глядя на него. Может, она заслужила эту критику, ведь действительно последние несколько минут не слишком-то любезна, поскольку, против своей воли, чувствовала себя очень неуютно наедине со Стерлингом в его экипаже.
Каждая измученная клеточка ее тела настороженно замерла, когда она увидела, как фамильярно он рассматривает ее лицо и грудь. Более того, несмотря на призывы рациональной половины мозга, она тоже не могла удержаться от взглядов в его сторону.
Его золотистые волосы теперь в полном беспорядке упали на лоб и завивались на висках и шее, мерцание фонаря придавало строгость высоким скулам и квадратному подбородку, расслабленная поза на плюшевом сиденье совершенно не соответствовала острому взгляду умных серых глаз, посверкивающих из-под полуприкрытых век. Перед ней сидел один из самых красивых джентльменов, которых ей доводилось видеть, возможно, даже красивее темноволосого и голубоглазого Барнаби с его мальчишеской миловидностью.
К несчастью, судя по репутации герцога Страттона, столь потенциально опасного джентльмена она тоже никогда не встречала, вот почему так растерялась в его компании.
– Я просто не хотела причинять вам дальнейшие неудобства, потому и просила вернуть меня домой в моем экипаже.
Ноздри его аристократического носа затрепетали.
– Не могли бы мы сменить тему, Пандора?
Она удивленно моргнула:
– Конечно, если вам угодно.
– Угодно… – коротко кивнул он. – Мне уже прискучило повторение.
Он с отсутствующим видом уставился в окошко на залитые лунным светом улицы Лондона и проезжающие мимо экипажи. У Пандоры упало сердце. Он наверняка уже горько жалеет о том, что вообще взялся провожать ее домой.
За годы брака она очень часто бывала в свете. Барнаби считал, что сопровождать его на балы и вечеринки – ее супружеский долг, поэтому она давным-давно научилась вести бессодержательные беседы, коим леди и джентльмены предавались на таких мероприятиях. При этом свои мысли и идеи она предпочитала держать при себе.
До знакомства с Софией и Женевьевой Пандора пребывала в твердой уверенности, что в высшем обществе уже не найти умных дам и господ, не говоря уже о тех, кого удручала вся эта бессмысленная суета.
И вот оказалось, что Руперт – Дьявол! – Стерлинг тоже не приветствует пустые разговоры…
От любопытства она чуть подалась вперед.
– Может, вы не прочь обсудить литературу? Или политику?
– Правда? – Он удивленно приподнял бровь.
Пандора серьезно кивнула:
– Мой отец был греческим ученым и позаботился о том, чтобы я могла поддерживать беседу на подобные темы.
Руперт недовольно поджал губы, поймав себя на том, что снова оказался в плену завораживающих фиалковых глаз.
– Полагаю, именно поэтому у вас такое необычное имя – Пандора?
Если Руперт правильно помнил греческую мифологию, настоящая Пандора была женщиной, которую каждый из богов наделил особым даром, дабы она могла погубить смертных.
Никто не усомнился бы в том, что эта Пандора обладала красотой оригинала, но могла бы она довести до погибели мужчину?
Если слухи о злополучной дуэли достоверны, тогда определенно да!
 
Пандора с опаской смотрела на Дьявола Стерлинга.
– Думаю, нарекая меня этим именем, отец верил, что оно подарит мне грацию и красоту.
– В таком случае он не был разочарован, – кивнул герцог в подтверждение ее слов. – А он, случайно, не упустил из виду, что Пандора выпустила на волю все беды человеческие?
Руперт, конечно, сделал ей комплимент, согласившись, что она обладает грацией и красотой, но ее это совсем не вдохновило. А кого бы вдохновил оскорбительный намек вслед за лестным высказыванием?
– Будь мой отец жив, он наверняка с удовольствием поспорил бы с вами о том, вызваны ли обрушившиеся на мир несчастья поступком Пандоры, или это вина самого человека.
Золотые брови Руперта высоко поднялись.
– Ваш батюшка придерживался мнения, что каждый человек, будь то мужчина или женщина, способен сам себя разрушить?
– Вы не согласны? – усмехнулась она.
Руперт не мог припомнить, чтобы когда-нибудь беседовал с женщиной на тему греческой мифологии, не говоря уже о философии. Отец Пандоры явно был выдающимся ученым и много сил отдавал на образование дочери.
Руперт уже пожалел о том, что посадил эту дамочку в свою карету. Мало того что она привлекала его физически, он еще определенно не желает знать, что за милым фасадом ветреницы, как окрестил ее свет, кроется нечто более интересное.
– …сообщить мне, куда мы направляемся, ваша светлость? – прервала она его размышления.
– Извините?
– Я спросила, не будете ли вы против сообщить мне, куда мы направляемся. – Ее чувственный голос сел от волнения.
На его губах заиграла ленивая улыбка.
– Видите ли, я не знал, что мне выпадет сомнительное удовольствие успокаивать истеричную леди, и посоветовал своему кучеру поездить по Лондону, пока вы не успокоитесь настолько, чтобы сообщить мне место своего проживания.
– Мой дом находится на Джермин-стрит, ваша светлость. – Она с печальной улыбкой подождала, пока Руперт сообщит кучеру адрес, и продолжила: – Признаюсь, недостойное поведение лорда Сугдона расстроило меня, ваша светлость, но уверяю вас, я не из тех женщин, которые легко падают в обморок.
Герцогу вовсе не обязательно было знать, насколько близка она была к этому состоянию, когда вышеупомянутый господин порвал ей платье и грубо прижал к себе.
– А из каких вы женщин?
Она подозрительно уставилась на него, но не смогла ничего прочесть по непроницаемому лицу джентльмена, расслабленно привалившегося к спинке сиденья.
– Свет мог заставить вас поверить в то…
– Уверяю вас, свет может верить или не верить в то, что ему нравится в отношении вас или кого-то еще, но у меня на этот счет собственные соображения. – Он элегантно махнул рукой.
Пандора облизала пересохшие губы кончиком языка.
– Боюсь, я не очень понимаю вопрос, поскольку мое мнение о себе самой сильно отличается от мнения окружающих. Это же очевидно.
– Почему очевидно? – нахмурился он. – Вот, например, меня свет считает заносчивым гордецом и повесой в отношении женщин, и у меня нет аргументов против.
Она улыбнулась такой оценке.
– Но у вас внутри кроется гораздо больше, не правда ли?
– Неужели? – приподнял он брови.
Пандора кивнула:
– Нынче вечером вы проявили благородство и доброту.
– Советую вам не приписывать мне добродетели, коими я не обладаю и не желаю обладать, – предупредил он.
В ответ она лишь покачала головой.
– У меня свои причины наделять вас и тем и другим после того, как вы… играючи поставили лорда Сугдона на место.
Герцог поджал губы.
– А если я скажу вам, что мое поведение не имело к вам никакого отношения? Просто сегодня было такое скверное настроение, что я был рад подвернувшейся возможности ударить кого-нибудь? Любого. Не важно, по какой причине!
Припомнив разговор Руперта с графом Шербурном, Пандора поняла, что это не пустые слова.