Дубль два. Книга вторая (СИ)
— Наши там в порядке?
Судя по тому, что Сашка не шелохнулся, продолжая разглядывать скучные голые жёлтые стены вагона, на «закрытый канал» настроиться удалось. Болтун чуть изогнул перебитую шрамом левую бровь, отчего поднялась только одна её половина. И кивнул. Чуть подумал, и показал большой палец. То ли у наших всё было очень хорошо, то ли меня похвалил за поддержание тишины. Или ещё за что-то. Все три варианта меня устраивали вполне. Особенно первый. Поэтому я благодарно кивнул в ответ, закрыл глаза и привалился забинтованным затылком к чуть скользившей спинке сидения. В новых вагонах так бы нипочём не получилось — там только по белому пластику башкой стучать на стыках рельс. А тут — ничего, вполне удобно. Мягко.
* Бой с тенью — Apocalyptica, Triplex: https://music.yandex.ru/album/3385884/track/28309513
Глава 26
Ретроспективы
Всё-таки закемарил. В стуке колёс, фирменном железнодорожном «ты-дых — ты-дых», есть, конечно, какая-то магия. Как в шуме дождя и звуках костра. Закрываешь глаза — и сон наваливается, как вечерние сумерки на южном море, разом, резко.
Разбудил неожиданный металлический звук: три удара-щелчка. Правый глаз открылся сам собой, мгновенно. Чтобы увидеть на противоположном диване довольного Николу. Это он звякнул по поручню своей хваталкой, намекая, что поезд прибывает, готовьтесь освободить вагоны. Ну, в нашем случае — конкретно этот, единственный, вагон. Сашка всё продолжал крутить головой, удивляясь и удивляя. Чего тут можно с таким интересом разглядывать полчаса? Ну, ему в новинку, бывает.
Меня же больше интересовало, когда нас, а конкретно — нас с Ольхой, сможет принять Белый. Доброе дерево волновалось и переживало. И я его прекрасно понимал. Ося, по сравнению с ней, покинул родные края без суеты и спешки, «на борту» Хранителя, которого воспитывал, учил и знал чёрт знает сколько лет. А не как она, со странным каликой перехожим, который первое, что сделал — это спалил в пыль всё, что оставалось от неё, а то, что не сгорело — утопил, да вместе с островом. И то предвечный старик-разбойник грустил, тосковал и нервничал — это я помнил ясно и предельно отчётливо. Мое близкое знакомство с эмоциональной, а точнее энерго-информационной составляющей предвечных сущностей началось именно с того, что тяжкая скорбь Осины едва не утянула за собой и меня. Первая же встреча с ней была в амбаре, в лесу под Осиновыми Двориками, когда Древо едва не расплавило мне мозги. И я начинал запоздало подозревать, что каждый такой контакт был спланирован. Чтобы подготовить меня, «раскачав каналы», к чему-то бо́льшему. Стратеги предвечные. Демоны лесные да подземные, так-то их.
Ольха по пути от Устюга до Каргополя, пока я валялся на носилках, стараясь не свалиться на поворотах и разгонах, рассказала много интересного. В том числе о том, что впервые встретила двуногого с такими способностями к использованию слабосочетаемых энергий, Яри и Могуты. Как я понял, для того, чтобы соединить изначально противоположные силы, сделать их, изначально разнонаправленные, взаимодополняемыми, требовались не только сильное желание и опыт. Нужны были какие-то чуть ли не органические, генетические особенности. По паре обмолвок и древних преданий, что поведала она, можно было предположить, что самыми успешными Странниками становились те, кто с самых юных лет сочетал в себе внешнее хладнокровие и рассудительность с яркой внутренней эмоциональностью. Таких, как уверяла Ольха, было не так много среди двуногих.
Мне запомнилась её притча про драконов. Что-то подобное я сам читал в далёком босоногом беззаботном детстве. И тогда мне всё время казалось, что эта история — про взрослых и детей. Что большое, сильное и мудрое, а порой суровое и даже, вроде бы, злое существо имеет власть и ресурсы. И всячески третирует прочих, лишенных этого. Потом появляется какой-нибудь конь в пальто, маленький комарик, принц, воин, а чаще — дурачок, что, в принципе, не исключает ни одного из перечисленных вариантов. И героически умножает дракона на ноль. Влезает на трон — и сам становится сильным, властным, злым и хладнокровным.
Потом, готовясь к экзамену по истории политических и правовых учений, я поймал себя на мысли, что и тут та же самая сказочка. Только дурачку не под силу одному одолеть дракона, и он набирает себе в подмогу толпу похожих, но менее инициативных. Пообещав каждому что-то нужное: деньги, землю, еду, да даже жену дракона. Предсказуемо забыв об этом, едва удавалось хоть немного закрепиться вблизи штурвала.
Самого меня никогда не интересовали все эти игры в салки и прятки на деньги. Бывшая говорила, что я инфантильный и не развитой. Может и права была, не знаю. Мне никогда не хотелось помыкать другими, носить корону или малиновые штаны, трясясь за то, что их в любой момент может снять ушлая молодая шпана. Мне ближе были пример и слова бати, что нужно быть лучшим на том месте, где ты находишься прямо сейчас. Сохраняя честь, даже когда это немодно и неактуально. Я видел, как его слушал и слушался каждый из карьеруправления. А народ там был, помнится, сильно, ох сильно разный. Но батю уважали и даже, небывалое для начальства дело, хвалили за глаза. Все до единого.
На предмет терминологии мы с бывшей тоже спорили. Ну, как — спорили? Когда одна сторона дискуссии то рыдает, то визжит, а другая молча хмурится, испытывая внутри одновременно злость, тоску и жалость, причём по отношению к каждому из участников — это так себе спор. Бывшая плевала обычно, утирала слёзы и уходила, обозвав напоследок пнём. Это мы тогда пней настоящих не встречали просто. Так вот, начав с заведомо проигрышного «тебе надо купить себе новые кроссовки», следовал переход к «твой гардероб не актуальный!». Меня оба момента сперва забавляли. Откуда кому-то ещё, пусть даже жене, знать, что именно мне надо? И чему конкретно должно быть актуально моё барахло? У меня есть одежда для работы, есть для походов и отдыха, и есть домашняя. Это мои вещи, и логично предположить, что актуальными им следовало быть исключительно мне. Я так и думал. А на все её заходы «подумай, как на тебя люди посмотрят⁈» совершенно искренне отвечал: «мне всё равно».
Может быть, я был и оставался по-прежнему безынициативным инфантилом. Хотя Ольха яростно спорила с этим. Может, зря слишком настойчиво шёл вразрез современной культуре и обществу потребления, продолжая жить в них. А может, просто, как в том анекдоте, надел кольцо не на тот палец, не на ту руку и не на ту бабу.
Наверное, кто-то поумнее и пошустрее меня давно вписался бы в какие-нибудь совместные мутки и проекты с подгорным епископом. Выторговал себе за свои уникальные возможности и гипотетическую помощь в расплывчатом будущем кучу благ и ништяков авансом, до выезда в опасное неведомое. А не шрамы на руках и затылке и страшно даже представить, что там творилось внутри. Но, думается мне, хрена с два бы тот умник и шустрила спас Ольху и привёз Тилодендрону чёрный росток. Просто потому, что посчитал бы это честным и правильным.
К слову о чести и правде. История Сашки-слесаря была как раз об этом.
Когда рыскавшие по области ищейки добрались до Белых Берегов, чёрная стая обступила скит. И вызвала для переговоров старца Варфоломея. Который, поторговавшись немного, рассказал всё, что знал. Хорошо — «картинок по лучу» не передал, и то лишь потому, что не умел. Зато повелел иноку Серафиму, смирив гордыню и думая о благе обители и братии, проводить чёрных к дому бывшей жены, поискать фотографии, попросить у Натана записи с камер. Вот тут-то Сашка и понял, что обман, предательство и ошибки в жизни бывают ой какие разные. И что от тех, кому безоговорочно веришь, они стократ больнее. И исправлять их не в пример сложнее, чем допускать.
У дома, где они так недолго, но жили настоящей семьёй, инок твёрдо решил, что на след Алисы и Павлика, и того странного хмурого парня, что оказался Странником, а ещё неожиданно — шурином, он чёрных не выведет. Любой ценой.