Достучаться до Небес (СИ)

— А реакция, Жора, вполне объяснимая, — пожала плечами Светка. — Нормальная для людей, как бы ты к ним не относился. Другое дело, что советская педагогика в твоё время делала… точнее, пыталась сделать из Человека Животного — Человека Разумного, причём часто — успешно. А сейчас…
— Ты, Света, не нагнетай, — даже возмутился немного я. — Некоторые из командиров, да и Дмитрич явно головой, а не огурцами думали!
— Да, — не стала спорить подруга. — Даже удивительно в чём-то. Но в большинстве своём… — не договорила она.
— В общем — понятно. Ждём, готовимся. Обидно всё это, ну да и чёрт с ним, — махнул я рукой.
— Скорее — закономерно, — вставила Светка. — Знала бы… Впрочем, уже ничего не сделаешь. А мы — прям герои, — хихикнула она. — Ладно, Жора, давай поспим, раз уж всё так сложилось.
И в общем — была права. Этот суточный марафон с боями, крокодилами, как природными, так и корабельными, вымотал и её, и меня. Мопс бдел, а мы просто завалились спать.
А проснувшись, увидели на датчиках натуральный аврал, аншлаг, да ещё и бардак, до кучи. Хариус бросил якорь чуть ли не напротив раздолбанного нами форта, а на катер грузились наёмники.
— За огурцами, — резонно предположила Светка, посматривая со мной на дисплей.
— Ворюги огуречные, — припечатал я придурков. — Ладно, будем надеяться, не дождёмся обстрела. Ну какие же всё-таки придурки! Из-за огурцов дурацких, пары морщинок…
— Из-за пары морщинок, Жора, в своё время людей сотнями губили, — отметила Светка.
— Помню, историю проходил, — хмыкнул я.
— Ну и жадность. Давай не будем про них, — махнула она рукой на дисплей. — Позавтракаем и будем ждать, всё равно больше делать нечего. Или… чем нибудь поинтереснее после завтрака займёмся?
— Чем-то поинтереснее заняться — это однозначно интереснее, чем просто ждать, — совершил я безупречный логический вывод, после обдумывания.
И позавтракали, да и интересным занялись. Правда, время от времени на дисплей отвлекаясь: не из-за интереса к делам в голову огурцами контуженных, а из-за желания понять, когда этот бардак закончится.
И примерно через шесть часов катер с наёмниками вернулся. Со следами встречи с местной фауной, явными потерями, но судя по коробкам — полный огурцов дурацких. Огородники, блин!
Ну и ладно, мы — целы, роботы нас не обстреляли. Тронемся, наконец-то, мысленно порадовался я. А огурцы эти и прочее… ну да чёрт с ним, есть и есть. Станут люди чуть поздоровее, пусть будет.
Вот только уже через четверть часа после прибытия огуречная лихорадка явила себя в самом омерзительном оскале. На палубе назревал полноценный бунт на корабле, причём не только и не столько против Дмитрича и командиров, сколько легендарный “бессмысленный и беспощадный”. И огуречный.
Дело в том, что на палубе скопилась большая часть команды Хариуса, встретив катер чуть ли не с транспарантами: “Огурцы — народу!”
А наёмники отдавать огурцы народу не желали, аргументируя это тем, что они “кровь проливали, рисковали и потери несли”. Вот пожрут, мол, от пуза, сколько влезет. А народ пусть ждёт того, что останется.
Народ, в лицах команды и части наёмников оригинальное предложение принял хреново. Наёмникам намекнули, что их кормят, поят и вообще, они — наёмники. Так что пусть отдают огурцы. В общем, аргументы у групп были совершенно дурацкие, каждая из них в этих аргументах была уверена. В глазах — огурцы, а в руках оружие и подсобный инвентарь, как оружие могущий быть использованным.
Ну в общем — совсем люди мозги этими огурцами дурацкими забили. И ведь, что самое смешное, за “бохатствами несметными” едут, и никаких “тебе больше достанется”!
— Так добыча — в жопах будет оценена, каждый долю свою получит, Жора, — отметила на мои рассуждения Светка. — А тут — каждый боится, что ему не достанется. Причём большей части — и толку-то не будет. Но… озверели, — указала она на дисплей.
— Придурки. Я просто, Свет, опасаюсь, как бы с этими огурцами дурацкими не пришлось Вездетанк в Обь спускать и дальше самим двигать. Без всяких роботов империалистов: вот ведь глупость-то какая, огурцы страшнее боевых роботов!
 
Подруга на мои слова просто пожала плечами, мол, совсем не исключённый вариант. А обстановка на палубе накалялась, и тут появился Дмитрич, в сопровождении командиров. Кстати — не всех, но большей части. И мегафоном зарядил речь. Я, кстати, капитана ОЧЕНЬ зауважал — я б вот на его месте материл и ругал придурков по-чёрному. А он спокойно, размеренно, чеканя, озвучил: так мол, и так. Есть Устав Хариуса, согласно которому добыча распределяется среди команды после оценки. С огурцами этими гребучими так не выйдет, но раз уж добыли, они — добыча команды. И распределятся будет согласно Уставу, в ближайшее время. И если кто-то не согласен, он — вор, и будет с ним по Уставу.
На этом часть народа, причём несколько наёмников с катера, руками махнули, да и рассосались с палубы действия.
— Я, как капитан и главный пайщик, — продолжал Дмитрич, — От своей доли этих огурцов отказываюсь. Противно мне, после того что вы здесь устроили, — дополнил он, после чего ещё часть народа нашли в себе остатки мозгов и совести и стали рассасываться.
— Отказываюсь, — вышел из группы командиров Петрович, после чего поэтическим матом охарактеризовал огурцы, присутствующих и ситуацию.
— Отказываюсь — озвучил после Петровича Игнатьич.
И так — большая часть командиров. На это смотря, народ большей частью в разум вернулся, палубу покинул, да к делам вернулся. Ну а особо контуженных огурцами в мозг — просто повязали. Что с ними там делали, Уставом или по Уставу — мы не видели. Не наше дело, да и Вездетанк мы пока не покидали.
В четыре часа произошла раздача огурцов народу, и, наконец, Хариус поплыл к цели. Дмитрич, уже вечером, к нам заходил, благодарил. Прямо не извинился, но понятно.
А вот с Василием отношения испортились, например. Не до вражды и чего-то такого, но явно и очевидно. Причём с его стороны: то ли он нас в разглашении “страшной огурцовой тайны” винил, из-за чего всё началось. То ли в том, что мы, как электровеники, за огурцами этими дурацкими не метнулись. Но судя по поведению, вину за пару десятков выбывших наёмников он возложил на нас, для себя. Какие из них выбыли в походе, какие по Уставу — чёрт знает, кстати.
При этом, не обвинял, но общался сухо, меня иначе чем “Георгий Алексеич” не называл, да и не обращался первый. Неприятно, в общем, но да и чёрт с ним. Светка на эту тему анекдот рассказала, смешной и очень подходящий.
И вправду — ни в чём не виноваты, но “осадочек-то остался”. Ну и пусть живёт Василий со своим осадочком, дело его.
Ещё из последствий огуречной лихорадки стало то, что Светка практически перестала выбираться из Вездетанка на светские посиделки. Пару раз ходила, махнула рукой и перестала.
— Смысла нет, Жора. Нас подсознательно винят в своих… — задумалась она.
— Свинстве, — припечатал я. — Повели себя как свиноты, а сами себе в этом признаться — не могут. Вот и нашли виноватых.
— Угу, — кивнула подруга. — Не обвиняют, но…
— Да и чёрт с ними, Свет. Нам, в общем, не так много осталось. А после Белоярска — пусть, что хотят, делают.
— Там нам аккуратными надо быть, Жора. И не только из-за того, что будет.
— Да понятно, — вздохнул я. — Будем, куда деваться.
При этом с Петровичем отношения потеплели. И с починкой Вездетанка помог, и даже матерился на нас более благожелательно.
Ну и на палубу мы продолжили выходить, округой любоваться, само собой. И вот, буквально через три дня после происшествия, буквально у нас на глазах, старпом Кузя наворачивается с трапа, на ровном месте (на ступеньках, но на ровных) и ломает руку. Ну, не слишком жалко, вообще-то. Но через день — на него ведро падает.
А ещё через день — Кузя скатывается с трапа, вроде без переломов, но ступеньки душевно пересчитал.
А Бейго… сложно сказать. Очень такой невинный вид принял собакен. Вот были бы мы в детективе — я бы сразу после такого закричал — “преступник — собакен!” Но мы не в нём, так что положил я руку псу на холку и повёл в Вездетанк, педагогические беседы вести.