Вперёд в СССР! (СИ)

Девушка недоумённо сдвинула брови.
— Так ты уже попал, Громов, — сказала она, переходя вдруг на «ты». — Думаешь, особая академия КГБ — это так, поучился и передумал?
— А что, нет? — спросил я, изобразив удивление, чтобы спровоцировать куратора дать чуть больше информации.
Соколова покачала головой.
— Учёба агента — уже служба, — сказала она. — Кстати, для тебя будет особое задание. Я думаю, тебе даже понравится. Приступишь к нему параллельно с обучением, чтобы время не терять.
  
— Какое? — спросил я.
— Узнаешь в своё время. А сейчас держи вот это, — майор протянула мне красную пластиковую карту, на которой было написано: «Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодёжи». — Твой комсомольский билет. Членские взносы будут списываться с твоего счёта автоматически.
Я с удивлением взял в руки карту, перевернул и увидел серийный номер, свои данные и изображение шести орденов. Когда-то у меня был почти такой же документ, только на бумаге, пахнущей клеем, типографской краской и чернилами.
— Разве не нужно сдавать экзамен и предоставлять рекомендации, чтобы вступить в комсомол? — спросил я, глядя на выданную карту.
— Нужно, — кивнула Соколова. — Но тебя приняли по упрощённой процедуре. Назовём это так. На формальности нет времени, да и ни к чему они. Всё, сейчас ты свободен. Занятие в академии начнётся послезавтра в восемь утра. На проходной просто представишься. Там тебе после идентификации выдадут пропуск. Не опаздывай, Громов. Родина ждать не любит.
— А меня точно примут? — спросил я на всякий случай. — Не нужно сдавать экзамены?
— Считай, уже приняли. И ты всё сдал. Осталось только тебя оформить. Послезавтра уже начнутся занятия.
Видимо, тоже по «упрощённой процедуре», как называет это мой куратор.
— Летом? — спросил я, слегка удивлённый тем, что на учёбу придётся выйти уже через день.
Майор усмехнулась.
— В этой академии каникул не бывает, Громов.
Не знаю, просто у меня вышло попасть в особую академию КГБ или сложно — пока не имел возможности оценить. Да и какая разница? Куда больше меня интересовало, что за задание придумали для меня. И почему не сказали сразу, в чём оно заключается. И что означает вот эта фраза — «думаю, тебе даже понравится»?
В общем, было про что подумать, пока ехал домой. К моему удивлению, общественный транспорт ходил, так что добрался я быстро и без проблем.
Не хотелось никого будить, но ключ от подъезда я так до сих пор и не сделал.
— Кто там? — раздался настороженный голос матери, когда я нажал кнопку домофона.
— Это я, Влад.
Пискнул замок, впуская меня в парадную.
Женщина ждала на площадке.
— Отпустили⁈ — воскликнула она, порывисто обняв меня, едва я вышел из лифта. — Расскажи, что было-то!
Пахло от неё корвалолом и валерьянкой. Видать, пока ждала, принимала.
— Да всё нормально, мам, — улыбнулся я. — Просто расспросили, что случилось. Бандитов арестовали. Как Оля?
— Спит. Ничего не помнит. Наверное, оно и к лучшему. Ты-то хоть расскажи, как и что! Я места себе не находила. Привезли Олечку, сказали — мол, с тобой разбираться будут, задержан ты. Ничего не объяснили толком. Тебя совсем отпустили или под подписку?
— Совсем, мам, совсем. Говорю ж: нормально всё. Ты извини, я устал очень. Глаза прямо закрываются. Давай потом, ладно? Мне надо отдохнуть.
— Да-да, конечно! — спохватилась женщина. — Что ж я, дура, на лестнице тебя держу⁈ Пойдём, Владик… Ты кушать хочешь?
Я хотел ответить, что нет, но вдруг понял, что, и правда, проголодался.
— Можно.
— Вот и хорошо! — почему-то обрадовалась мать. — Мой руки и иди на кухню. Сейчас я всё разогрею. Поешь и спать пойдёшь.
Давно для меня никто не готовил. И я никак не мог привыкнуть к такому. Словно вернулся в детство — в некоторой степени, конечно. Странное ощущение… Очень, очень давно позабытое.
— Послезавтра пойду документы подавать в ВУЗ, — сказал я. — Решил учиться. Пора за ум браться. Погулял и хватит.
— Куда? — удивилась женщина. — То есть, я очень рада, но… не поздновато?
— Везде разные сроки, — ответил я уклончиво. — Если получится, расскажу. Не хочу сглазить.
— А, хорошо. Ну, давай, я пошла на кухню.
В ванной я помыл руки, затем — лицо. Сполоснул напоследок холодной водой. Чувствовалось, как по телу разливается что-то вроде истомы, иногда переходящей в тянущие боли. Словно после долгой тренировки. Я знал, что ощущение будет усиливаться. Это откат. У меня было слишком мало энергии, а использовал я Дар по полной программе. Со временем мне удастся прокачаться, и откат будет появляться реже, протекать менее интенсивно и проходить быстрее, но сегодня меня ждёт весёленькая ночка.
Чтобы немного облегчить боль, которая становилась всё сильнее во время позднего ужина, я набрал в ванну горячей воды, залез в неё и лежал, пока она не начала остывать. Затем встал и принял холодный душ. От контраста немного полегчало.
Наконец, я добрался до кровати. Искать положение поудобней было бесполезно — это я знал по опыту. Проще лечь на спину, вытянуть руки и ждать, пока заснёшь, стараясь не обращать внимания на ломоту. К счастью, усталость взяла своё, и я отрубился довольно быстро. Правда, за ночь несколько раз просыпался, но, стоило закрыть глаза, как через пару минут меня снова уносило в царство Морфея. Откат требовал восстановления организма.
Утром я встал поздно и, выйдя на кухню, с удивлением обнаружил Олю. Девочка читала комиксы.
— Привет, — улыбнулся я. — А ты почему не в школе? У вас что, практика уже закончилась?
— Нет, — покачала головой сестра. — Просто… — она замялась.
— Что такое? — спросил я. — Выкладывай.
— Боится она, — ответила вместо неё мать. — На улицу выходить не хочет. Хоть я и говорила, что бандитов арестовали, всё равно страшно ей.
Вот оно что…
Ясно.
Это надо исправлять.
— А со мной гулять пойдёшь? — спросил я Олю.
Сестра задумалась.
— Ну, можно… — протянула она неуверенно.
— Вот и отлично. Погода, вроде, хорошая. Что передавали по телевизору? Дождь не намечается?
— Я в сетке посмотрю, — оживилась Оля, беря со стола телефон. — Так, вроде, солнечно должно быть весь день, — добавила она через полминуты.
— Значит, решено, — улыбнулся я.
Когда мы уходили, мать сказала:
— Мне сегодня к двенадцати, так что возьмите Олины ключи, а то в подъезд не попадёте. Еду ищите в холодильнике. И зайдите в мастерскую — сделайте дубликат уже!
Собственно, так мы и поступили. В магазине на углу был киоск, где мужик средних лет изготавливал ключи, менял батарейки в часах, а заодно принимал обувь на починку. Справа находилась химчистка, а слева — салон сотовой связи.
Ждать пришлось всего несколько минут, и вот я, наконец, заполучил свой собственный ключ от подъезда. Прицепив его на связку, мы с Олей двинулись дальше.
— Как у тебя с памятью, Влад? — спросила девочка. — Вспоминаешь что-нибудь?
— Да не особо, — уклончиво ответил я. — А что?
— Наш район-то тебе хоть знаком?
— Честно говоря, нет. Как будто впервые тут. Может, проведёшь экскурсию?
— С удовольствием. Вон там школа, где ты учился.
Я взглянул на четырёхэтажное здание, обнесённое оградой. На фасаде красовались барельефы с портретами Ленина, Менделеева, Горького, Пушкина и Маяковского. А на торце, где стена была глухая, от земли до крыши была сделана мозаика: одетый в комбинезон и кепку рабочий тянул руку с зажатым в пальцах здоровенным гаечным ключом к солнцу. Бугрились загорелые мышцы, которым позавидовал бы и профессиональный атлет, на заднем фоне был изображён трактор, а за ним белел город с устремившимися к лазоревому небу высотными зданиями. Красота! Картина сбывшейся мечты, осуществившейся утопии. Ну, почти.
  
В моём мире мозаика получила распространение при Хрущёве, который для удешевления строительства запретил использовать архитектурные элементы вроде колонн, барельефов, скульптур и так далее. Поэтому строители начали украшать здания мозаикой, которая под нож не попала. Так появились все эти огромные панно внутри и снаружи, пёстрые бассейны и фонтаны. Даже на детских площадках использовали битый кафель, чтобы создать мозаики.