Вперёд в СССР! (СИ)
Полицейские остановились возле скамейки. Даже не запыхались. Молодцы — держат себя в форме. Оба молодые, лет по двадцать с небольшим. Только что у них с одеждой? Какая-то она странная… Новую форму опять ввели, что ли, а я пропустил? И тут мой взгляд остановился на красной звёздочке, красовавшейся на околыше фуражки. А, так это, видать, ряженые… Наверное, предлагают отдыхающим сфотографироваться. Но одежда не очень-то походила на милицейскую форму. Я её застал и хорошо помнил. Эта была другой.
— Сержант Кротков, — представился один, глядя на меня. — Что тут за драка, товарищ?
Как давно я не слышал такого обращения. Уже лет тридцать, наверное.
— Да вот, набросились ни с того ни с сего, — ответил я, пожав плечами. — Сидел на лавочке, не трогал никого. Кажется, приняли меня за кого-то другого.
— Ах ты, крыса! — просипел тот, которому я вывихнул плечо, стараясь принять сидячее положение. — Ну, тебе это даром не пройдёт!
— Вы его знаете? — быстро спросил его другой «милиционер».
Бандит вперился в меня тяжёлым ненавидящим взглядом.
— Нет, командир. Впервые вижу! Мы с парнями шли себе мимо, культурно отдыхали, а этот вдруг вскочил со скамейки и накинулся!
Милиционер огляделся, явно в поисках свидетелей, но аллея давно опустела.
— Стал бы я нападать на троих здоровенных лбов! — усмехнулся я. — Посудите сами… господин сержант.
— Господа все в Париже, — недобро прищурился парень в форме. — Ладно, едем в отделение. Там разберёмся, кто кого знает, и кто на кого напал.
— Да мне в больницу надо! — возмутился бандит. — И не мне одному! Вы посмотрите, что он с нами сделал, товарищ сержант! Ещё и нож у него был!
— Нож не мой, — покачал я головой. — Снимите отпечатки и убедитесь.
— Снимем, — мрачно проговорил странный милиционер. — Всё, поднимайтесь! Мы вас забираем.
— А в больницу⁈ — завопил громила.
— Будет вам помощь. Хватит орать.
Как ни странно, бандит заткнулся.
Милиционерам пришлось потратить несколько секунд, чтобы привести в чувство главаря, и мы всей компанией двинулись по аллее.
Пока шли, у меня возникла мысль, что произошедшее — неудавшийся пранк. Особенно смущала форма милиционеров. Но вот всё, что я видел вокруг себя, говорило — нет, буквально кричало — о том, что… Даже не знаю, как сказать…
Нет, это была Москва. Безо всякого сомнения. Только совсем не та, в которой я находился ещё некоторое время назад. До того, как очнулся на лавке в Сокольниках посреди погожего летнего дня.
Чем ближе мы подходили к кованым воротам парка, тем больше был виден город. Высоченные дома — массивные, величественные, горделивые. Похожие на замки. Чем-то они напоминали нереализованные проекты прошлого, когда казалось, что СССР будет всегда, а светлое будущее не за горами. И вот теперь я словно видел его наяву… Поверить в это было трудно, почти невозможно.
И ещё… Было ясно, что я выгляжу иначе. И чувствовал я себя тоже по-другому. Мои руки больше не покрывали морщины и пигментные пятна, сухая кожа и узловатые вены. Это были молодые руки. Мускулистые, гладкие. Я был выше, чем прежде. И одежда была не моя. В общем, хоть мне пока не удалось найти, в чём рассмотреть своё отражение, уже было понятно, что тело не моё. Не просто омолодившееся, а именно чужое.
Что же произошло? Как и почему я оказался… Где, собственно? Это не будущее.
Как только мы вышли за ворота, я увидел на многоэтажном доме песочного цвета огромный каменный советский герб. А справа стоял эпичный памятник Ильичу. Вождь пролетариата сжимал кепку, указывая свободной рукой прямиком в светлое будущее человечества.
По другой стороне улицы ровным строем, держась парами за руки, прошествовал отряд пионеров. Белые рубашки, красные галстуки, пилотки. Впереди гордо шагал горнист с начищенной трубой, к которой был прикреплён алый флажок.
Похоже на альтернативную реальность… Ну, или сон. Хотя для иллюзии всё слишком реалистично.
Возможно, дело в…
— Эй, сюда! — окликнул нас сержант, указывая направо, где среди прочих машин была припаркована большая, жёлтая с белыми полосками.
На дверцах красовалась эмблема — меч, щит, серп и молот, окружённые пшеничным венком.
Что за марка, интересно? Китайская, что ли?
На автомобиле красовалась блестящая надпись «Север» — аккурат над задней фарой. Нет, такой марки я не знаю.
Внедорожник оказался вместительным: нас всех погрузили в него, захлопнули дверцы, и через полминуты мы поехали.
— Тебе конец, тварь! — едва ворочая челюстью, прошипел бандит, которого я вырубил. — Кабан тебе этого не спустит!
Вздохнув, я уставился в окно. Там проносились ошеломляющие виды города, который одновременно был и знаком… и нет. Словно смешались реальность и иллюзия, действительность и мечты.
Во-первых, ни одной известной машины. Разнообразием транспорт на улице похвастать не мог: я отметил всего несколько видов. Дизайн был схожий: округлые формы, много хрома, большие габариты. Автобусы выглядели вообще странно. Причину я понял, увидев, как на остановке в один садятся пассажиры — боковая часть корпуса открылась целиком, и люди вышли, а их место заняли другие.
Спустя несколько минут справа показалась монорельсовая дорога. Ну, ладно, это в Москве, которая мне знакома, тоже есть. Вот только поезд был совсем другой: лобастый, с огромными фарами, похожий на белую гусеницу. Вот он пронёсся над нами, нырнул в стеклянный тоннель, проделанный прямо в высотном доме, и спустя пару секунд исчез.
Самое удивительное — транспорт не издавал никакого звука. Даже машина, в которой мы ехали, двигалась в тишине. Причём, очень плавно.
Когда свернули за угол очередного монументального сооружения, похожего на дворец, стал виден парящий над домами огромный аэростат.
Нет, не аэростат, понял я почти сразу. Нечто металлическое и безо всякого воздушного баллона величественно проплывало над Москвой, неся на борту гигантскую красную звезду на фоне распростёршей крылья птицы.
— «Стерегущий», — уважительно проговорил милиционер, сидевший за рулём, взглянув на это чудо.
— Что это такое? — спросил я.
Сержант обернулся.
— Вы о чём, товарищ?
— Вот об этом, — я указал в небо.
Милиционер удивлённо приподнял брови.
— Защитник наш. Ты что, не местный?
— Местный он, командир! — встрял бандит со сломанной кистью. — Придуривается!
— Тихо ты! — шикнул на него главарь. — Дебил! Мы его знать не знаем, товарищ сержант!
Милиционер бросил на меня недовольный взгляд и отвернулся.
Так, надо поменьше болтать, пожалуй. И побольше слушать. А вопросы прибережём. Ещё неизвестно, чем для меня эта поездка вообще закончится. Конечно, никто в здравом уме не поверит, что я полез на трёх амбалов, но, во-первых, отметелить-то я их отметелил. А, во-вторых, мало ли, какие у них тут законы.
Что-что, а о превратностях судьбы я мог бы рассказать немало. Если бы было кому послушать.
Глядя в окна на удивительный город, я невольно начал вспоминать свою долгую жизнь — и то, как оказался в конце неё здесь, в Москве несбывшегося в моей собственной реальности будущего.
* * *Сражаясь с духами под Кандагаром, я и представить себе не мог, чем закончится тот памятный бой. Как сейчас помню: вспышка, боль, контузия…
И непонятные вещи в голове.
Обычному человеку такое не объяснишь.
Ты начинаешь общаться с мёртвыми товарищами, проникать в чужие сны, управлять кошмарами… Опять же, не своими. Разумное объяснение — повредился головой. А я ведь здравомыслящий советский человек и в сверхъестественное никогда не верил.
Сутки балансировал на грани жизни и смерти, а потом меня перевели из полевого госпиталя… в непонятное и странное место. Санаторий, пансионат?
Позже выяснилось, что под гипнозом я отправился на Родину, а все связанные со мной документы бесследно исчезли. В некотором роде, я выпал из реальности. Перестал существовать. Так закончился психолог Пётр Громов и начался совсем другой человек. Анимансер Пётр Громов, работающий в Третьем главном управлении КГБ СССР. А ещё точнее — в Специальном отделе по борьбе с Шестой колонной.
