Дом на Уотч-Хилл (ЛП)

Напевы мгновенно прекратились, и тенистые фигуры как одна резко повернулись в мою сторону, хотя как они могли услышать мой тихий вздох сквозь свои напевы — это вне моего понимания.
«Проснись, проснись, проснись, Зодекаймира! — беззвучно визжала я. — Отступай, отступай, беги!»
Я хотела знать, кто они. Мне нужно было увидеть лица моих врагов.
Затем они двинулись невозможным образом, вместе как одна, словно призраки в плащах, смахнутые ветром. Даже статуя, казалось, перекатывалась рябью и волнообразно колебалась, будто поворачивалась посмотреть, и я знала, что не посмею задерживаться. Внезапно я ощутила дополнительные присутствия и резко повернулась, обнаружив густой серый туман, подступавший ко мне сзади, и внутри этого странно ужасающего, ледяного тумана проступали тенистые очертания лиц в капюшонах.
Тьма передо мной, серость позади!
Я подумала о горении мамы, о том, как ужасно она была убита, об агонии её страданий, и использовала это как кол в сердце, чтобы заставить себя проснуться.
Когда я резко села в кровати, хватая воздух ртом, прижимая руку к сердцу и дрожа с головы до пят, комната была такой тёмной, что в первые кошмарные секунды я боялась, что не сбежала. Но постепенно, пока мои глаза привыкали, я смогла различить очертания мебели, которые сказали мне, что я действительно вернулась в свою комнату.
Я тут же взглянула на французские двери, за которыми мерцали гирлянды и синие бутылочки, побрякивающие друг о друга на джутовых бечёвках, свисавших с веток деревьев, которых не было там этим утром. Я осознала, что спала так долго и крепко, что наступила ночь, и я смогу открыть письмо Джунипер примерно… я проверила время на телефоне… через двадцать пять часов.
Видимо, Кован сделал то, что обещал мистер Бальфур. Стёр разрушение, что я учинила, будто его никогда и не было.
Моей первой мыслью должно было быть: «Кто мои враги и как мне продолжить безопасно коротать те часы, что мне остались?»
Вместо этого мои мысли были о ночных часах и, конечно же, о Девлине.
***
На часах было 23:32, когда я помедлила, держа руку на дверной ручке моей комнаты, всецело намереваясь нарушить приказы мистера Бальфура и покинуть свою комнату (ну то есть, как минимум мне нужно есть, а это означало, что кухня явно в пределах разрешённого, так почему гараж должен быть под запретом?) и украдкой последний раз взглянула в зеркало.
В тот самый момент я не врала себе. Я знала, что мне надо. Секс, а именно двадцать четыре часа и двадцать восемь минут секса, и поскольку ехать в Новый Орлеан, чтобы увидеть мужчину (ведьмака! — и я отчаянно желала знать, из какого дома), которого я поистине жаждала увидеть, будет считаться куда более серьёзным нарушением правил, чем вылазка в гараж, которую я считала лишь небольшим отступлением от недвусмысленных приказов, придётся довольствоваться Девлином. С последствиями нарушения одного из своих незыблемых правил я разберусь, когда присягну. Девлин присутствовал только по ночам. Само собой, я сумею избегать его в будущем.
Я была уверена, что если таким образом займу себя до 00:01 вторника, то смогу не причинить вреда себе и не стать источником вреда для чего-либо вокруг.
И если Девлину весь завтрашний день нужно было оставаться где-то в темноте, тем лучше. Я останусь с ним. Спрячусь с мужчиной, которого я своим глубоким зрением оценила как постоянного и истинного. Серьёзно, мне больше некуда было деваться, и я слишком хорошо себя знала.
Здесь, в одиночестве, уныло бродя между кухней и спальней, я в итоге поддамся одной из своих бесчисленных тревог и страхов, пойду осматривать особняк или искать книги, с которыми я не смела консультироваться при таких обстоятельствах… и я не могла отбросить ощущение, что сон, который я испытала в таких осязаемых деталях, был чем-то большим, чем просто сон. Что где-то там тёмный ковен проклинал меня, призывая то, что они там призывали для сеяния хаоса, чтобы подорвать меня. Не дать мне стать наследницей Кэмерон. И я могла лишь сделать вывод, что тот серый туман — это «бездна», в которую Эсте предупреждала меня не смотреть. Мне совершенно точно, чёрт возьми, показалось, что бездна смотрела на меня, по крайней мере, в моих снах.
  
Неделю назад? Абсурдные мысли.
Сегодня? Всё слишком пугающе правдоподобно.
Пусть Кован восстановил урон, который я нанесла, я ещё не дала клятву им, и, что более важно, по моим подозрениям, они также не давали клятву мне. Мистер Бальфур отдал приказ, так что они подчинились. Я подозревала, что было бы сложно объяснить множеству Бледнокровных в Дивинити, как непосредственное окружение сгорело за одну ночь, но только по периметру и не затронуло дом. Мудрее было восстановить всё, пока странность не была замечена.
Я подумывала почитать записную книжку, которую составили для меня Эсте и Далия, но и её посчитала опасной. Я могла найти в их руководстве нечто расстраивающее (помимо постоянного напоминания о том, что написавшие его женщины врали мне десятилетиями), и более того, кто мог дать гарантию, что один из бестелесных рассказчиков в доме не завладеет его страницами?
Я ничему не доверяла. Ни написанным словам, ни произнесённым.
Что же мне оставалось?
Невербальный язык тела, танец старый как само время, существовавший ещё до любого языка. Учитывая те колоссальные сложности, которые мужчины и женщины испытывали при общении друг с другом, подумала я, забавляясь, возможно, так и должно было оставаться. Молчание, не считая охов и стонов.
Я жаждала обрушить колоссальность своих нестабильных эмоций на тело мужчины. Вылить всё это из меня, утопить его в этом. Отвлечь себя, забыться, утратить всякое ощущение времени и места в эротизме взрывной мужской похоти. Встать сильнее, яснее, сдержаннее, ибо я выпустила это.
Возможно, раз я ведьма, моя страсть заставит траву расти роскошнее, побудит цветы распуститься, подумала я со слабой улыбкой. Мне сложно было поверить, что то, как я чувствовала себя в момент занятия сексом, могло внести в мир что-либо, кроме хорошего, если это вообще как-то проявлялось. Само собой, как и в случае с людьми, для ведьм секс был просто сексом, верно?
Тяжело вздохнув, я заверила своё отражение, что я выглядела симпатичной и желанной, и что Девлин будет в восторге, увидев меня; затем повернула ручку двери, переступила порог и тут же грохнулась лицом вниз.
Застонав, я перекатилась и посмотрела, обо что споткнулась.
О Боже.
Я долго смотрела на предмет. Мне не нужно было проверять обратный адрес, чтобы знать, что это такое.
И всё же приносить это сюда было, по моей оценке, невероятно рискованным поступком со стороны мистера Бальфура. Если только он не открыл его и не закрыл обратно, стащив всё, что могло заставить меня испытать сильные эмоции.
Моя рука лишь слегка дрожала, когда я потянулась к бланку с логотипом «Бальфур и Бэрд», лежащему поверх картонной почтовой коробки.
«Вопреки тому, что вы думаете, я его не открывал. Я ваш адвокат и защитник, а не угнетатель. Я верю, что вы сделаете абсолютно всё возможное, чтобы сдержать свои эмоции. Если почувствуете, что не справляетесь с задачей, напишите мне или позвоните. Я тотчас же приеду и безопасно проведу вас через процесс».
В следующих строках я почти слышала его тяжёлый сердечный вздох.
«Юная Зо, ты так сильно напоминаешь нам с Леннокс наших детей. Эрин тоже была… во многом проблемной. Некоторые рождаются с чем-то большим. Наша дочь пришла в мир со многим в изобилии, и всё же её свет намного превосходил её мятежные пути, и твой тоже превосходит. Верь в себя. Никогда не теряй этой веры. Её невозможно у тебя отнять. Её можно лишь отдать. Воры, пытающиеся её украсть, это знают. Они рассчитывают на то, что ты не будешь этого знать».
Я подтянула посылку к себе и долго сидела, баюкая в руках коробку, вмещавшую в себя содержимое огнеупорного сейфа моей матери. Что бы она ни решила защитить от потенциальной катастрофы, либо чтобы спрятать от меня, либо чтобы оставить это мне, я найду это внутри.