Дом на Уотч-Хилл (ЛП)

Мы долго обнимали друг друга, после чего она отстранилась и сказала:
— Поверь мне, детка, я знаю. Если бы ты хотела, я была бы мертва. Если бы ты меня не любила, если бы под твоей любовью таилась хоть йота смертоносной мысли, этот кол вонзился бы прямиком в моё горло, — её взгляд потемнел от страха. — Зо, я не знаю, как ты это сделала. У тебя не должно было получиться. Я думала, ты пробудилась, когда умерла твоя мама, но тебе предстояло пройти ещё шесть стадий, аккуратно и с наставлениями. Но кто-то силой провёл тебя через все стадии. Если бы я это знала, я бы вообще не пошла в постель. Я бы каждую минуту потратила на обучение тебя тому, как не сделать то, что ты сделала только что. Детка, ты полностью обрела силу, не присягнула дому и совершенно не обучена, и я не имею ни малейшего чёртова представления, что они творят, но ты безумно опасна в таком состоянии.
— Ты хочешь сказать, я плохая, — произнесла я деревянным голосом.
— Я хотела сказать, ты не обучена. Не дала клятву. Если бы ты убила меня… — она умолкла, поджав губы.
— Что? — потребовала я.
Вздохнув, Эсте сказала:
— После такого не оправляются. Нельзя убивать, не дав клятву. Это меняет тебя. И убить того, кого ты любишь? Чёрт возьми, женщина. Даже серые подумали бы дважды, стоит ли тебя использовать. Ты бы несла на себе мою смерть; такое делает ведьму темнее тёмного.
— Как именно это тебя меняет? — потребовала я. Убила я того мужчину в амбаре или нет? Какой рассказчик говорил — инструктор или лжец?
— Просто очень, очень сильно радуйся, что ты этого не сделала.
Меня тошнило от ответов, которые не были ответами, но у неё шла кровь, и я отвела её волосы назад, чтобы самой посмотреть, насколько ей «оцарапало» шею. Увидев это, я пришла в ужас.
— Эсте, нам нужно отвезти тебя в больницу!
— Никакой больницы, — устало сказала она. — Я научу тебя, как исцелить меня. Ты сможешь это сделать, располагая такой ужасающей силой. Так ты внесёшь компенсацию за то, что сделала с этой кухней.
Тяжело вздохнув, я простонала:
— Это не ограничилось кухней.
Её глаза широко распахнулись.
— Что? Где ещё?
Я несчастно посмотрела во двор, и мои глаза наполнились слезами.
Её взгляд проследил за моим.
— Ох, Зо!
Всё во дворе было мёртвым. Каждое дерево, каждый цветок, все кустарники почернели и погибли. Не было больше могучих дубов, увешанных гирляндами и бутылочками на джутовых бечёвках. Они рухнули обугленными кучами. Не было клумб с роскошными цветами, не было магнолий, не было вистерий, оплетавших гараж сбоку, не было кустарников, не было клочков декоративной травы. По двору словно пронёсся дикий пожар, уничтоживший всё на своём пути, и я молилась, чтобы он остановился на этом, и что я не уничтожила ещё и священный сад за пределами двора. Обугленная земля была усеяна ночными созданиями, и я всём сердцем надеялась, что Руфус был далеко, высоко в небе, надзирал за своим ночным королевством, а не оказался где-то среди них.
— Я отняла жизнь, — надломленно произнесла я. — Я обречена?
Эсте свирепо обняла меня.
— Никогда так не думай! Подумаешь так — опять впадёшь в то состояние. Это была не твоя вина. Это вина того, кто пробудил тебя, зная, что ты не обучена. Это не на твоей совести, и даже не смей тащить это на себе.
Я слышала зерно правды в её словах, но для моего сердца это не имело значения. На рассвете я похороню каждый из почерневших скелетов, всех летучих мышек и белочек, устроившихся в своих гнездах и дремавших; птиц; змей, прятавшихся в гуще кустарников; грызунов и кота, хотя я даже не догадывалась, что он жил с нами; выкопаю их могилы, пытаясь понять, какую компенсацию я могла внести, чтобы как-то искупить содеянное.
Я действительно убила мужчину в амбаре?
Если так, то по словам Эсте, для меня уже нет пути назад. И по её словам, я не только должна скрывать от горожан, что я могу быть не Кэмерон, но ещё и умалчивать о том, что я, возможно, убила, не дав клятвы. Опасность, опасность всюду.
  
Я ведьма. В этом отношении у меня не осталось больше ни капли сомнений.
Ещё и чертовски могущественная ведьма.
И вполне возможно, что очень, очень плохая. На кратчайший момент я испытала ещё один прилив ярости. Если бы только мама сказала мне, если всё поистине сводилось к выбору, мы могли бы научиться быть хорошими, разве нет? Она была доброй, я была доброй — само собой, мы могли бы стать светлыми! Нет ничего такого, чего бы не смогли достичь два любящих друг друга человека, сделавших сознательный выбор и соблюдавших дисциплину.
Я быстро и крепко подавила свою ярость. Я больше не имела права на сильные чувства. Роскошь эмоций, как и всё остальное в моей жизни и в моём будущем как ведьмы, придётся заслужить. Я свирепо поклялась, что больше никогда не соскользну в столь ужасающую тьму.
Если выбор стоял между тем, чтобы нанести вред мне, кому-то ещё или миру, то я свирепо клялась, что в следующий раз принесу в жертву себя. Но следующего раза не будет.
Ах, клятвы, которые мы даём с таким абсолютным убеждением.
Я начала гадать, может, вселенная использует их, чтобы испытать нас.
 Глава 18 
 Алисдейр 
Это началось в невинности, как и многие величайшие зверства мира.
Я должен знать, я был свидетелем бесчисленных актов зла, и зачастую даже их виновником до того, как меня приговорили к этому аду, вынудили быть вечно близким и всё же вечно разлучённым с Рианнон, которая терпит свой собственный ад от рук наших врагов.
Но я отхожу от темы.
История Зо Грей до сих пор развивается; есть более старая история, которая должна быть рассказана. Я, может, и приговорён к вечности, но мой враг не знает такого бессмертия, лишь раз за разом обманывает смерть. Однажды я каким-либо образом остановлю это. Я одержу победу.
Это история, которая начинается сотни лет назад.
Дитя понятия не имело, кто она такая.
Как и те, кто её растил.
Мир покинутой малышки неизвестного происхождения сводился к хижине с земляными полами и соломенной крышей, состоящей из одной комнаты с двумя чердаками для сна и постоянно изменяющимися чудесами полей и ручьёв, в которых тяжело трудился её отец в обмен на защиту их феодального лэрда.
Однажды возникнет немало дебатов о том, отколь она пришла — к тому моменту, когда она уже скандально прославилась — но скромные крестьяне, которые бесконечно мечтали о своих детях, но лишь оказывались такими же бесплодными как и большинство злосчастных пересохших полей, не страдали такими заботами. Это было благословение, что младенец обнаружился на их пороге в тёмную и штормовую ночь, столь неспокойную, что они не услышали бы её крика, если бы не минутное затишье, в момент которого один душераздирающий плач пронзил ночь.
Утащив промокшую малютку в свой дом и сердце, пара не задавала никаких вопросов. (Лишь один раз приглушённо пошептались меж собой, что она может быть нежеланным внебрачным отпрыском их лэрда). Ни об изысканных вещах, в которые она была запелёнана, ни даже о толстом мешочке с золотом, который навеки изменил бы их благополучие, вот только они аккуратно припрятали его за камнем в уголке их хижины, высоко, под самыми балками крыши. Любовь дитя нельзя купить и оплатить, её можно лишь получить в дар, как они получили её от этой малышки.
Они поклялись, что однажды золото перейдёт в её руки, обеспечив ей славного мужа и жизнь без забот. Но до того времени она познает неприукрашенные, зачастую суровые правды сменяющихся времён года и почвы, ценность заполненной кладовой, тепло любви, не развращённой глупостью и дешёвыми безделушками.
Это началось с невинности и благих намерений, как начинается многое великое зло.
Ребёнку было семь — юная девчушка несравнимой очаровательности и дружелюбной натуры — когда её мать упала с крыши, которую она латала, пока её муж уехал заплатить ежегодную десятину. Её мама неудачно приземлилась, и угол, под которым её шея вывернулась на каменной плите, алая лужа, нимбом расползавшаяся вокруг её головы, наполнили дитя ужасом того, что смерть близка.