Легкомысленная невеста

Зал неестественно замолчал, когда Дженни направилась к возвышению, на котором сидели командир гарнизона и его офицеры. Она остановилась перед одиноким табуретом, стоявшим перед возвышением. Высоко подняв голову, она старалась держаться прямо.
Она никогда в жизни не встречала ни одного англичанина, поэтому не беспокоилась о том, что здесь ее кто-то узнает.
Сев на табурет, Дженни взялась за лютню и начала подбирать ноты первой песни. Как обычно, звуки музыки успокоили ее, разбудили в ней воспоминания о родном доме. Сначала Дженни проиграла всю песню, а уж потом начала петь.
  
В песне о любви было пять куплетов, и уже к третьему она полностью погрузилась в музыку, не замечая того, какая тишина стоит в зале. Но тут к ее лютне присоединилась вторая. Должно быть, решила Дженни, это кто-то из менестрелей захотел подыграть ей. Только бы он не сфальшивил, подумала она.
Второй инструмент лишь на мгновение отвлек ее. Убедившись, что музыканту можно доверять, Дженни сосредоточилась на песне.
Но за мгновение до того, как она запела четвертый куплет, за ее спиной запел мужчина. Он слегка изменил слова — ведь она пела от имени влюбленной девушки, а он исполнял мужскую партию. У него был звучный глубокий голос, и он великолепно владел лютней. Дженни продолжала перебирать струны, но петь перестала, предоставив мужчине возможность допеть куплет до конца.
Потом она встала и повернулась к нему лицом, чтобы вместе с ним спеть последний куплет.
Высокий и широкоплечий мужчина был в длинном пурпурном плаще и такого же цвета шляпе с белым пером. Несмотря на одежду трубадура и щегольское перо, закрывающее половину лица, было в нем что-то знакомое.
Он не из тех менестрелей, с которыми Дженни путешествовала, скорее всего этот человек — один из обитателей замка. Дженни считала так до тех пор, пока, доведя песню до конца, он не сорвал с головы шляпу и не поклонился ей. Только теперь она узнала в певце сэра Хью Дугласа. Дженни была настолько поражена этим, что ей понадобилась вся сила воли, чтобы держать себя в руках.
Хью сразу понял, что она узнала его. Ему был интересно, как Дженни отреагирует на его внезапное появление, и он был приятно удивлен ее выдержкой и самообладанием.
Дженни сразу расслабилась, заулыбалась. По грому аплодисментов, заполнивших зал, Хью понял, что одобрение публики подбодрило ее.
Тут командир лохмабенского войска поднял обе руки вверх, и публика снова затихла.
Когда девушка повернулась к возвышению, командир заговорил, да так громко, что каждое его слово было слышно во всех уголках зала:
— До нас дошли слухи о милашке Дженни, но мы и не знали, что она поет еще с одним артистом. Ваша музыка нам очень понравилась, и мы просим вас спеть еще.
Дженни поклонилась, а затем повернулась лицом к Хью.
Он кивнул ей, надеясь, что Дженни поймет, что он оставляет выбор песни за ней. Сам Хью знал большинство известных баллад. А если она заиграет неизвестную ему мелодию, он сумеет подобрать ее, прослушав всего несколько тактов.
Довольный тем, что он все-таки разыскал ее, Хью незаметно рассматривал Дженни. Тусклый и серый дневной свет проникал сквозь очень высокие и узкие окна. Но в основном зал освещался множеством свечей и факелов, отблеск которых отражался в ее блестящих волосах.
До этого Хью видел Дженни только в чепце и вуали, да еще и с выбритыми бровями и лбом, поэтому даже не представлял, какого цвета ее волосы.
Зато теперь он понял, что ее глаза и волосы имеют одинаковый золотисто-коричневый оттенок. Хотя, возможно, отблеск свечей чуть менял цвет ее глаз.
Глядя прямо на него, Дженни начала перебирать струны лютни. Она заиграла старинную балладу, которую в народе называли «Тихие дороги». Баллада рассказывала о битве при Ларгсе, когда король Норвегии Хокон, воспользовавшись голодом в Шотландии, попытался установить на западных берегах свое владычество. Это была очень древняя песня, однако все ее хорошо знали.
Хью улыбнулся и стал подыгрывать Дженни. Не убирая рук со струн, он подошел к ней и встал сбоку, чтобы она могла снова повернуться лицом к возвышению, но при этом видеть его.
Эту балладу очень любили шотландские военные, в том числе и Хью, который знал все слова. Дженни спела по первой строке из каждого куплета, и он с облегчением понял, что она таким образом пропустила целых пять куплетов, зато смогла сосредоточиться на тех, в которых воспевались шотландцы.
Скоро они дошли до кульминационного момента баллады, где сама природа пришла на помощь шотландцам. Сильный ветер заставил завоевателей-норвежцев пуститься в бегство.
Когда песня закончилась, Хыо пришло в голову, что Дженни не стоит больше петь военные баллады, особенно те, в которых англичане вынуждены отступать. Но тут Дженни начала следующую песню — о любви. Хью запел вместе с ней и вдруг понял, что не сводит с нее глаз — в точности так же, как почти все мужчины, собравшиеся в зале.
Когда песня подошла к концу, исполнители повернулись к возвышению, поклонились. А потом Дженни подошла к столу в задней части зала, за которым сидели менестрели. Хью последовал за ней и слегка вздрогнул, когда к нему обратился человек, который вел представление и в Аннан-Хаусе.
— У тебя отличный голос, трубадур, — сказал он.
— Спасибо, сэр, — проговорил Хью.
Он уже ломал голову над тем, не рассматривал ли кто-то из компании бродячих артистов тех, кто сидел на возвышении в Аннан-Хаусе, и не узнает ли его. Впрочем, если уж они не признали в милашке Дженни баронессу Исдейл, то его и подавно не узнают.
— Отличная задумка, — сказал, старший из менестрелей. — Из вас получилась замечательная пара.
Он спросил Хыо, откуда он, собственно, так неожиданно появился, и Хью рассказал ему ту же самую историю, какую поведал солдату у ворот замка.
— Я приехал из Аннан-Хауса, сэр, — сказал он.
— Правда? Как же это так? — удивился артист.
— Видите ли, в скором времени я должен поехать в замок Трив, чтобы спеть там для лорда Галлоуэя и, быть может, для самого короля шотландцев. Милорд Данвити сообщил мне, что группа менестрелей, которая играла в его замке на празднике всего за день до этого, возможно, отправится в замок Трив с той же целью. Так вот, лорд Данвити подумал, что я буду чувствовать себя в большей безопасности, если догоню вас и буду путешествовать в вашей компании. Так что если вы и есть старший из бродячих артистов, что вы на это скажете?
— Если вы можете заставить нашу милашку Дженни флиртовать с вами и со слушателями во время пения, то я скажу «да». Вы слышите? Сейчас они снова вызывают ее на сцену. Подумайте, что будет, если каждый из собравшихся мужчин вообразит, что она поет именно для него. Вы понимаете, о чем я?
Хью утвердительно кивнул.
— Да, сэр, — промолвил он. — Я понимаю, чего вы хотите.
— Что ж, тогда мы будем рады принять тебя в компанию. Путешествуй с нами! Отсюда мы отправимся в Дамфрис и будем выступать там целую неделю по распоряжению шерифа. Но это тебя не должно расстраивать — шериф хорошо нам заплатит, и мы разделим деньги как обычно.
Хью понятия не имел о том, что значит «как обычно», к тому же у него не было ни малейшего желания встречаться в костюме трубадура с шерифом. Впрочем, он был почти уверен в том, что до Дамфриса им с бродячими артистами не дойти, поэтому без долгих раздумий он согласился.
Дженни не сводила глаз с сэра Хью, спрашивая себя, с кем он мог прийти в Лохмабен. Она ничуть не сомневалась, что он приехал за ней. Но ни Фелина, ни лорд Данвити не допустили бы, чтобы, не будучи родственником, сэр Хью сопровождал ее в обратной поездке в Аннан-Хаус, пусть даже и с горничной Пег.
  
По ее спине пробежал холодок при мысли о том, что сэр Хью мог привезти с собой Рида.
Воины и их начальники приступили к трапезе вскоре после того, как все собрались в зале на полуденный прием пищи. Остальные артисты продолжали выступать, перекусывая на ходу, когда у них появлялась минутка-другая. Сама Дженни предпочитала не есть перед выступлением.