Отец моего парня (СИ)

— А не из-за шмоток? — с интересом спросил он, на мгновение отрываясь. — Просто так женилась бы?
Я подавилась воздухом, спина стала колом.
— Ч-что? — я растерялась, потому что выглядел Дмитрий Петрович серьезно. Будто действительно хотел знать ответ. Будто он был ему важен. — Мы… Я… То есть, у меня есть план. Раньше окончания ВУЗа я даже думать об этом не хотела. Надо обустраивать будущее и…
— Но от Валерки предложение все равно ждала, — отмахнулся он, сжимая мои ягодицы почти до боли. Легкое натяжение и тонка бесшовная ткань трусиков расклеилась напрочь. Я стеснительно отвела взгляд. Но не из-за того, что была теперь полностью обнажена, а потому что он догадался. — Я же видел, как ты готовилась. Вы бабы просто так интимные места не духарите персиками всякими. Правда, пчелка? — я поморщилась, не желая вспоминать об этом. А Дмитрий Петрович будто спешил. Думал, передумаю? Поздно, я была уже по уши в его влиянии.
— Мне казалось это романтичным, — призналась и сама слышала, как по-идиотски это звучит. Детский сад какой-то. — Предложение руки и сердца в Новый Год и Валера намекал… Я просто не правильно его поняла… Господи, какая идиотка...
— Любишь его? — спросил он вдруг, якобы равнодушно. Но я видела, что это вопрос для него едва ли не первостепенной важности. Меня прямо повело. Потому что это все, о чем я думала последние сутки.
— Нет. Не люблю. Не думаю, что я вообще правильно понимала значение этого слова все эти годы, — совершенно честно призналась я, не желая юлить. Ведь за какой-то один день рядом Дмитрий Петрович заставил меня полностью пересмотреть мироощущение. Показал, как скудно я живу. Довольствуюсь нечем. Что мои прошлые отношения – не отношения вовсе. Как сильно мужчина может желать девушку и как сильно она может желать его в ответ.
— Отлично, пчелка, — кивнул он, — На этом тема эта закрыта. Раз и навсегда. Больше мы поднимать ее не будем. Забудь.
Мне хотелось возмутиться. С чего это Дмитрий Петрович тут решает? Я все равно собиралась переговорить с Валерой и расставить все точки над «И», но его губы снова накрыли мои, будто намеренно путая мысли. Пока пальцы одной руки вернулись к массированию внутренней части бедра, я закрыла глаза, упираясь носом в ложбинку на шее.
— Вы пахните так… — оргазм подбирался все ближе и ближе. Я не могла контролировать то, что срывается с губ. Просто не ведала, что творю. — Просто так… О, мой бог… Только от этого можно кончить!
— Блядь… — взорвался мужчина, суетясь еще быстрее, словно опаздывал на поезд. Свободной рукой он расстегнул ширинку, зубами разорвал презерватив. Я лишь слышала, как что-то зашуршало… Где-то отдаленно, потому что в ушах отдавал битами пульс. — Еб твою мать, как же я тебя хочу, пчелка… С ума сойти!
Я почти кончила от его слов. Они ворвались в мою голову, словно вспышка сверхновой. Было в них столько чувств, страданий, измученности… Но он резко остановился и намеренно оттянул меня в сторону, заставляя посмотреть ему в глаза. На безопасном расстоянии.
— Я знаю, что это не романтично, Машунь, — говорить медленно и внятно давалось ему с трудом. Он нервно ерзал, подрагивал. Глаза горели безумием. Пальцы слишком сильно сжимали мои бедра. Вряд ли он ощущал, какую силу прикладывал. Его мысли были далеко. — Но вряд ли я больше могу ждать. Мне бы стоило остановиться, но я не могу. Прости, пчелка… Я бы мог сказать, что мне жаль. Но мне охренеть, как не жаль! И вообще не стыдно. Поняла меня? Я желаю тебя и ничего больше. — не знаю, какого ответа он ждал, но соображала я туго. Поэтому просто кивнула на всякий случай. Тогда он нервно сглотнул и продолжил. — Понимаю, что делаю. И я могу дать тебе все. Но не сейчас. Сейчас просто… Смотри на меня так же, как все это время.
Еще один нервный кивок, и я затаилась, когда он немного приподнял меня за бедра и я ощутила, как что-то чертовски горячее и огромное упирается в мой узкий, но мокрый проход. Странно, мне не было страшно рядом с ним. Не было ощущения, что я делаю что-то не так. Все казалось правильным и своевременным. Там, где должно быть и с тем, с кем должно быть. Удивительно, но я даже не напряглась, утопая в его карих глазах. Полных такой щемящей душу нежности, что становилось даже неловко.
 
— Готова? — хрипло спросил он. И я снова кивнула. И тогда он толкнулся бедрами вперед, насаживая меня на себя. Это было так резко, что я ничего не поняла. Боль пришла постфактум, оставляя после себя лишь странное жжение и ощущение тяжести между ног, как перед женскими днями. А еще я очень четко ощущала, как мое тело жадно сжимает член мужчины в тиски. Обнимая его со всех сторон, сдавливая. Не знаю, насколько это хорошо, но Дмитрий Петрович откинул голову назад и зашипел такие отборные маты, что после такого он просто обязан на мне жениться. Было в этом больше пошлого, чем во всем сексе мира. Прошло около минуты, когда он наконец смог взглянуть на меня. Член внутри шевельнулся. Голос был таким осевшим, будто из преисподних. — Как ты? Сильно больно?
— Мне… — прислушавшись к ощущениям, я поняла, что не испытываю ничего ужасного. Девочки-одногруппницы пугали меня такими страшными историями, что я настроилась уже на кровотечения и адские мучения, после которых неделю с постели не встаешь. Но Дмитрий Петрович сделал все настолько грамотно, под правильным углом, что мне оставалось лишь удивляться. — Мне хорошо! Знаете, предменструальный синдром намного больнее. Да, черт! Даже получить «неуд» по ведущему экзамену намного больнее, чем секс!
— Смешно, малыш, — закатил глаза мужчина, сцепив зубы. Явно обращение на «вы» сыграло в его настроении не последнюю роль, но я ничего не могла с собой поделать. А затем Дмитрий Петрович резко притянул меня к себе, не давая опомниться, затыкая мне рот жадным поцелуем. Диким и рваным, из-за плавных, нерешительных толчков. Он словно боялся, что я лгу. Страшился сделать мне неприятно. — Как ты, малыш? Что ты чувствуешь?
Дмитрий Петрович бережно поднимал мои бедра, а затем опускал. Одна его рука вклинилась между моих ног, дразня клитор. Каждый раз, когда я принимала его всего, он кусал мои губы, засасывал, терзал. Его язык властно скользил внутри, будто помечая «свое». Было в этом что-то грубое, но именно так, как требовалось.
— Тебе нравится? Скажи мне! — громко, рвано и совершенно невнятно отчеканил он. Я промямлила что-то невнятно, и тогда его член задрожал во мне, задевая какие-то особые точки. Такие, от которых башню напрочь снесло. Я запустила свои коготки ему под кожу и застонала в голос его имя. Имя, без фамилии. — Блядь, пчелка… Девочка моя маленькая. Моя!
Он кончил в меня. Благо, в презервативе, а я взорвалась вслед за ним, дойдя до пика благодаря реакции мужчины. Его голосу, словам, взглядам… Тело Дмитрия Петровича задрожало, прогнулось, на губах застыло выражение крайней степени наслаждение. Чем-то напоминало инсульт в исполнении пациента-мазохиста! Взгляд был грязный до неприличия, распутный, дикий. Он ловил мой стон, «выпивая» их своими губами, будто боялся что-то упустить, а я позволила себе распластаться на теле мужчины, быть закутанной в его стальные объятия. Крепкие и надежные.
— Кончила... Кто бы мог подумать, Машунь. В первый раз! Ты просто невероятный человек! Моя девочка… — хмыкнул он, утыкаясь носом в мою шевелюру. Его ладошка с хлопком обрушилась на мою ягодицу, и я всхлипнула неожиданно даже для самой себя. Только сейчас ощутив боль внутри. Будто натерла мозоль. — Черт, прости, пчелка. Прости меня… Сильно больно? Не шевелись, ладно? Я буду теперь более осторожным.
 
Его губы усыпали мои щеки легкими поцелуями и было в них столько бархатистой ласки, что невольно слезы потекли по щекам. Я не могла позволить себе признаться в тех чувствах, что вспыхнули внутри подобно спичке. Внезапно. Нежданно-негаданно! Они топили меня. Были неуместными.
Видимо, Дмитрий Петрович думал, что я рыдаю от боли и обнимал меня крепче, гладил, нежно целовал, нашептывая всякие милые глупости. Мы были, почти как влюбленная парочка. Ключевое и главное слово – почти.