"Фантастика 2023-127" Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

Я не спешил приближаться.
— Ты вырвался?! Здорово! Тут всего двое охраняют, давай…
Я молчал.
— Это все сначала придумано было! — громко зашептала она. — Это ловушка! Засада! Не верь им…
Гарпун звякал по прутьям.
Глаза у Алисы были совсем-совсем красные.
— Они лгут… Лгут! Лжецы! Они собираются всех убить! Это спасение!
Алиса дернула прутья клетки, с потолка пролилась вода.
Я молчал.
— Спасение! Мы должны спасти детей! Ты понимаешь?! Скоро всему конец, я точно это знаю! Надо спасать маленьких! Уходим! Ты же сдохнешь тут, они же тебя заманили!
Я стал заряжать карабин. Не спеша, но очень тщательно.
— Что ты делаешь?
Я опустил в ствол пулю с урановым сердечником, придавил шомполом.
— Что ты делаешь?!
— То, что я делаю всегда…
Алиса вдруг посмотрела на меня по-другому. Серьезно. Как никогда не смотрела. И спросила:
— Совмещаешь смерть с неподвижностью.
Вернее, даже не спросила, а просто сказала.
Я поднял карабин. Надо было что-то сказать, в таких ситуациях принято что-то говорить. Я сказал:
— Ты сама виновата. Надо было раньше сказать…
Алиса смотрела на меня через решетку.
— Я сразу понял, посмотреть просто хотел, что ты делать будешь…
Молчала.
— Зря ты так. Зря совсем…
Алиса молчала.
Я опустил оружие. Не мог я так Стрелять, да еще в Алису.
— Ладно, — я убрал карабин на плечо. — Ладно, поглядим…
Я собрался уходить. И оставаться. Здесь, вот сейчас в эту минуту я вдруг понял, что останусь. Есть дела. А может, это лечится? Какими-нибудь уколами. Или оперативно. Или электричеством, я слыхал, электричество от многих болезней помогает. Или потом будет лечиться, жизнь не стоит на месте. Да и польза от нее есть — раны быстро заживают. Ладно.
— Эй! — позвала Алиса.
Я оглянулся.
— Не уходи, а? — попросила Алиса.
Но я, конечно, ушел. Надо было подумать.
Обычно я так не поступаю. С поганью. Не разговариваю, не смотрю в глаза, не поворачиваюсь спиной. Потому что погань всегда обманет, в этом ее сила, Гомер так говорил.
Обычно я так не поступаю. Поступаю по-другому.
Совмещаю смерть с неподвижностью.
 
 
© Острогин М., 2010
 
 
  
Острогин Макс
 
Мертвецы не танцуют
   
Глава 1. Землетряс
 
Винтовка сработала непривычно мягко, почти без отдачи, почти без звука. Негромкий шелест. Точно в левое плечо, не мне, тетке. Тетку развернуло, секунду она пыталась балансировать, размахивала сумкой.
Интересно, ее с сумкой, что ли, похоронили? Чего она ее таскает-то? Вроде вполне мреческая тетка, почерневшая, подгнившая, заросшая этой паскудной мертвецкой коростой, а с сумкой. Нашла, видимо, где-то. Шла себе дохлая, вдруг видит – сумка, ну и взяла. Рефлекторно. Иногда такое случается, сам видел. Мрец с костылем. А другой с велосипедом, я его даже за человека сначала принял – идет человек, велосипед рядом с собой катит. Я к нему познакомиться, а он как кинется. Велосипед, значит, как маскировку использовал, хитрость проявлял. Хотя, может, он раньше велосипедистом был знаменитым, раньше люди на велосипедах только так гоняли…
Тетка с сумкой не удержалась, сорвалась в провал. Жаль.
Патрона жаль, на мреца – и целый патрон! Расточительство. Хотя плевать, у меня этих патронов… Четыре ведра.
Простые. Трассеры. Разрывные. Бронебойные. Это чтобы не скучно, это чтоб весело. Я тут уже неделю сижу, дежурю. Погань лезет и лезет, а я стреляю и стреляю. Тоска, поэтому разные патроны и использую. Вот, к примеру, разрывной. Здесь надо подкараулить, пока тварь не подберется к провалу поближе, и только тогда стрелять. Башка у мреца в клочья, а сам он аккуратненько в яму, хорошая работа.
Или трассер. Трассером красиво. Видно, куда стреляешь, можно даже в прицел не смотреть, трассеры я больше всего люблю.
Или бронебойный, с сердечником. Им легко сразу нескольких завалить, главное, подловить, пока они на одной линии расположатся – бац – и сразу три штуки. Хотя обычно только первый успокаивается окончательно, остальным кому руку, кому ногу отрывает, мерзкое зрелище получается. Потому что шевелятся. И мрецы, и руки-ноги ихние. За день набьешь сотню, а они шевелятся, скребутся, аж тошнит, вечером приходится идти к провалу, чистить, чтобы не скапливались, огнеметиком.
 
Они на той стороне беснуются, до меня добраться стремятся, а я на этом берегу. И с огнеметом. Плюк. Смесь тоже беречь нечего, Петр ее много наварил. Вот я и не берегу, поливаю щедро. От огня они бегать начинают, не любят огонь, как и любая погань. Туда-сюда, туда-сюда, друг о друга стукаются, в провал проваливаются. Вообще мрецы хорошо горят. Утром, когда прихожу, один пепел остается, да и тлеет еще кое-где. Ими, наверное, печь топить можно. Вот если не думать, что это мрец, а думать, что полено. Надо предложить проект Япету – топить мрецами. Только топить у нас нечего, все на электричестве…
Девять.
И снова в провал. Непонятно, мужик или тетка, старый уже мрец, мумифицированный. В ногу ему, в колено, сразу в ров полетел.
Вчера сорок шесть штук подбил. Из винтовки все, из карабина я по этой погани не стреляю, не достойны они. Винтовкой обхожусь, не скучно.
Тут у нас постоянный пост, засечная черта. Постепенно зачищаем территорию, огораживаемся. Провалы, машины, в домах двери завариваем, ловушки устанавливаем, баррикады. Тут самое важное – чтобы естественно все это выглядело, будто само оно образовалось. Чтобы человеческое отребье не лезло. А погань, конечно, пробирается, но немного. Так что днем вокруг Варшавской разрешается даже немного погулять. Особенно если стрелки на постах.
Порядок. Хоть какой-то.
Был.
До прошлой недели.
Неделю назад к северу от нас проревел торнадо. Небо загустело, почернел воздух, и в молниях и грохоте сатана явил свой разрушительный палец. Серафима отмечала – четыре километра прошел, с востока на юго-запад. Снес два квартала. Ну, и кладбища причесал. Два. Ободрал весь верхний слой. И теперь они бродят. Много, сотни, может, тысячи удивительно хорошо сохранившихся мрецов. И все прут, чуют мясо.
А я их отстреливаю. Возле провала. Улица тут широкая, провал чуть наискосок, глубокий, метров двадцать. Я на кране сижу. Рядом к недостроенному дому прицеплен кран, в кабине оборудован пост. Ничего, уютно, запросто дней пять продержаться – даже диван кто-то втащил, что удобно, – сиди на диване, постреливай.
Провал как на ладони, и едва поганец приближается к краю, я его успокаиваю. С одного, разумеется, выстрела. И летит он в яму. А я в журнал записываю – Япет велит учет производить для научных целей.
Десять.
Сразу двоих, но записываю как одного.
Серафима вчера приходила, стрелять училась. Встала возле провала и давай палить из автомата. Два диска расстреляла, набила кучу, ко мне забралась с довольным видом, учись, говорит, как надо, сразу полсотни штук Дура. Сегодня тоже прийти грозилась, отрабатывать стрельбу с обеих рук.
Ну пусть приходит, все веселее. Болтает много, анекдоты рассказывает, увлечение у нее такое – анекдоты сочинять. Несмешные, кстати.
Одиннадцать.
Двенадцать, тринадцать, еще два выстрела.
Я высунулся из кабины.
Вспомни Серафиму – она тут как тут. С пистолетами. Вся просто увешана пистолетами, наверное, по-оружейки приволокла.
Рукой мне помахала – и к провалу. Мрецы почуяли, оживились, стали поближе подбираться, а что, в Серафиме килограмм, наверное, пятьдесят, ценный продукт.
Мрецы наступали, Серафима дождалась, пока они не подойдут к краю провала, выхватила пистолеты, заорала что-то воинственное и начала отстрел. Дура.
Бестолковое занятие – стрелять вот в упор, да еще по почти неподвижным мишеням. Тупой и бессмысленный расход патронов, мне совсем не нравится, один выстрел, один труп, так всегда Гомер говорил.