Адрес: Центавр

— Которая из них? — быстро спросил Джордан, как только она открыла глаза.
Ему показалось, что Джерианн сделала знак глазами в сторону одной из капсул, и Джордан сразу схватил ее.
— Эта?
Но девушка уже уронила голову, не отвечая. Джордан снова уложил ее и вытер ладонь о свой наряд.
— Она посмотрела на это, — произнес он, не глядя на Доччи.
Так и было, но означал ли взгляд узнавание или что-то еще?
— Я видел. Давай, используем его.
— Мне его стерилизовать или что-то еще?
Джордан тянул, потому что не чувствовал уверенности. Но откладывать введение препарата они уже не могли, даже если ошиблись в выборе. Может выйти так, что человек в диабетической коме получит сахар, и это просто быстрее прикончит его. И все-таки приходилось идти на риск. На самом деле друзья нашли Джерианн не так уж давно, пять или десять минут назад. Весь вопрос в том, как долго она там пролежала.
Отрицательно покачав головой, Доччи пояснил:
— Капсулы поглощения применяются в любых условиях. Без прокалывания и впрыскивания вирусы не могут проникнуть и причинить вред. Капсулы самостерилизуются.
— Я забыл, — признался Джордан. — Куда ее приложить?
— Куда угодно. Хотя, возможно, на бедро. Быстрее всосется, Джерианн долго не получала питания.
Задрав девушке юбку, Джордан осторожно снял пленку с одной стороны капсулы, стараясь не коснуться содержимого. Без защитного покрытия оно принялось сокращаться, ритмично пульсируя. Изменилась и форма препарата; больше всего теперь он напоминал гигантскую амебу. Джордан быстро приложил дрожащую влажную субстанцию к бедру Джерианн. Вроде бы не живое, содержимое капсулы обладало способностью двигаться; оно переместилось на четверть дюйма, приклеилось и замерло, став одним целым с Джерианн, ее плотью. Теперь они уже не смогли бы избавить девушку от этой субстанции, независимо от того, правильный сделан выбор или нет. Вещества из псевдотела проникли в организм Джерианн через бесчисленные поры безо всякого прокалывания. Неудивительно, что кожа ее сверкала — пять раз в день питательные вещества поступали через участок площадью в десять-пятнадцать квадратных дюймов. За короткий период времени вся кожа обновлялась. Но безукоризненно чистые кожные покровы дались Джерианн дорогой ценой. Очень дорогой ценой.
Джордан вытер пот со лба.
— Мы заметим какой-нибудь результат? — спросил он озабоченно.
— На это потребуется время, — ответил Доччи. — Пока препарат попадет в кровь, дойдет до мышц, желез и мозга. Но если в течение минуты не увидим положительных сдвигов, можно считать, что ошиблись.
И они стали ждать.
  
8
 
Доччи плюхнулся в кресло, обводя лабораторию удовлетворенным взглядом. Переучет медикаментов шел полным ходом; один за другим препараты идентифицировались, проверялись имевшиеся в наличии запасы. Все оказалось не так уж плохо, как поначалу казалось. Инвалиды были почти полностью обеспечены.
Подошла еще одна проверяющая. Доччи смутно помнил ее — видел раньше, и только. Не знал, кто она и чем занимается. Если только он не ошибался, руки у женщины имелись свои, ноги тоже — несколько тяжеловатые, но достаточно стройные. Если где и применили пластиковые ткани, то, очевидно, только на ее лице — оно обладало каким-то неестественным мрачным очарованием, выражение его не менялось. Должно быть, пластические хирурги оказались бессильны или перестарались.
— Мы закончили, — произнесла женщина ровным гортанным голосом. Он тоже казался мрачным, и чувствовалось, что это ее обычный тон.
— Что? — переспросил Доччи. — Ах, да, вы перебрали биопрепараты. Все идентифицировали? — Он вспомнил ее имя — кажется, Морин.
— Все, что определили. Осталось несколько упаковок; никто не знает, что это такое. Думаю, они бесполезны или еще хуже. Их надо уничтожить.
В любое другое время такое заявление Доччи счел бы правильным. Но сейчас следовало сохранить препараты даже неизвестного назначения.
— Берегите их, Морин. Рано или поздно они могут кому-то пригодиться.
 
— Все уже здесь побывали. Вы просто не знаете, как они бросились сюда, услышав, что охранники разорили амбулаторию. — Она слегка презрительно улыбнулась.
Доччи засомневался, что выражение ее лица объясняется пластическим вмешательством; если так, то его все-таки провели, и очень искусно, раз она безо всякого труда способна улыбаться. Хотя выражение кажется достаточно унылым. Интересно, как долго она может носить эту хмурую маску?
— Будьте снисходительны, Морин. Конечно, люди озабочены. Одним медикаменты нужны, чтобы лучше жить, другим — чтобы жить вообще.
— Знаю, — ответила она. — Я лично контактирую со всеми дефектными.
Морин разбирается в вопросе лучше него, это Доччи понял. Среди инвалидов сложились своеобразные братства по заболеваниям, а среди них — группки по степени их тяжести. Пациентов объединяла общая природа их недугов. Возможно, Морин относилась к одной из таких групп или знала кого-то, к ней принадлежащего. Последнее казалось более вероятным, как так выглядела она вполне нормальной.
— Как вы можете объяснить тот факт, что некоторые препараты оказались невостребованными? — спросил Доччи — Если все здесь побывали, ни одного безымянного лекарства не должно остаться.
— Они постоянно экспериментировали, — сообщила Морин.
— Кто?
— Врачи. Они проверяли на нас свои идеи, и если мы выживали, использовали новые лекарства для нормальных людей.
В ее словах, несомненно, содержалась доля истины. И это горько было осознавать, хотя Земля и все связанное с ней осталось далеко позади.
— Не вините их, — сказал он с легкой укоризной. — Им приходилось заниматься этим.
— Вы ничего не знаете, — возразила Морин. — Ладно, я всего лишь сообщаю, что остались препараты, и нам неизвестна область их применения. В любом случае, они заменяют те лекарства, которые использовались до недавнего времени. Только мы не знаем, для кого каждое из них предназначено.
Дело принимало гораздо более серьезный и даже опасный оборот. Доччи поднялся.
— Значит, у нас не хватает опознанных биопрепаратов. Сколько именно?
— Мы точно не подсчитывали. Тридцать или сорок.
Небольшое количество от общего числа. Но тридцать или сорок инвалидов? Некоторые из них серьезно больны, зависят от лекарств, которые теперь неизвестно, к кому применять. У людей, организм которых не способен самостоятельно усваивать кальций, возникнут проблемы, хотя не так быстро, как у тех, кому не хватает, например, железа.
— Мы все разузнаем, — заявил Доччи с напускной уверенностью. — Здесь должны быть записи, там и посмотрим. — Записи велись, возникал только один вопрос: насколько они полные после погрома, устроенного охранниками? — Вы знаете, где они хранятся?
Женщина покачала головой, на лице снова появилась мрачная улыбка.
— Хотелось бы знать, — горько ответила она.
Доччи поразился ее тону.
— Почему? — Ему тоже требовалось знать, но он пока не испытывал таких сильных эмоций.
— А вы разве не поняли? Я одна из них.
Доччи не сразу понял и хотел переспросить, но тут до него дошло, что Морин тоже относится к дефектным, и в ее теле отсутствуют какие-то физиологические элементы. Более того, она относилась к тем пациентам, биопрепараты которых не были идентифицированы.
— Не волнуйтесь. Потребуется время, чтобы разобраться, но в течение нескольких дней все наладится.
— Вы уж постарайтесь. — В голосе ее звучала не то что угроза, но какой-то намек, пока недоступный пониманию Доччи.
Он не успел остановить женщину, когда она начала стягивать платье. Первое, что он понял — она не дышит, и никогда не дышала. Платье вздымалось, как при дыхании, воздух поступал и выходил тела независимо от того, спала она или бодрствовала, но не через легкие, которые у Морин отсутствовали, а благодаря механизму, спрятанному в груди. Именно он снабжал кровь кислородом. Устройство как-то связали с речевыми центрами, чтобы часть воздуха по сигналу нервных окончаний поступала в гортань. Вероятно, этим и объяснялся странный гортанный тембр ее голоса.