Генерал без армии (СИ)

— Командир! Доклад от разведчиков с площади! Там… горы трупов! Выживших не видно! Лорд Сабуро и генерал Кацухиро… разведчики не могут их найти!
Одержимый гордостью, ублюдок бросил в бой и положил всех, кто жизненно важен для города сейчас. Уцелела бы хоть тысяча… нет, хотя бы сотня армейских самураев! Теперь у города всего четыре сотни бойцов. Негодных к строевой службе стариков, дефектных, всевозможных полукровок и тех, чьи гены три века как признаны устаревшими.
— До выяснения ситуации, принимаю командование на себя! — лейтенант взмахом руки подозвал к себе молодого самурая с бледным от волнения лицом и, склонившись пониже, сказал ему на ухо: — Беги в казармы! Найди мою жену и передай ей… код восемь-четыре! Она знает, что делать. Потом возвращайся к центральной базе и помогай ополчению. Приказ понятен?
— Понятен, командир! Код восемь-четыре! Будет исполнено!
— Бегом! — Осаму хлопнул солдата по плечу. — Быстрее ветра, парень!
Самурайские жены не хуже мужей чувствуют, когда беда у порога дома. Напряжение от солдат передалось им и многие готовились… к самому худшему.
«Код восемь», — одной из бессонных ночей сказал лейтенант Осаму своей жене. — «Будет означать, что положение безнадежно. Второй цифрой обозначу свободный путь для бегства. Стандартное обозначение направлений, в котором двенадцать — север».
Вот и все. Теперь нужно продержаться как можно дольше, чтобы женщины, прихватив самое ценное, смогли унести детей прочь от обреченного города.
Бандюги из «Народной Освободительной» разграбят все, до чего доберутся, но в страхе перед стихийным бунтом изводить простой народ начнут не сразу. Из метрополии успеют прислать войска и загнать «лесную оппозицию» обратно в тот отстойник, из которого она выползла. А вот семьи солдат и стражей закона будут зверски убиты сразу, как только «борцы за свободу» до них дотянутся.
— Если все наши полегли, значит Черная Лиса — жива. — сказал вдруг храмовник-следователь, что привычно держался поближе к знакомому командиру и поигрывал тяжеленным боевым топором, словно легкой тросточкой. — Думаешь, она останется в стороне, когда город трясти начнут?
Осаму помедлил одно мгновение, борясь с отчаянной и наивной надеждой.
— Не очень-то она спешила помогать, когда погибала Хиваса. — сказал один из рядовых бойцов, стоявших поблизости. — Пришла, когда было нужно ей, и сделала только то, что было выгодно. А на тысячи погибших людей ей так же плевать, как и всем большим фигурам нашего мира!
— Ради сотни пленников, убила три тысячи солдат! — с яростью добавил другой самурай. — Еще и уродов каких-то с собой привела! Не из той же «Освободительной», ли?
— Прекратить болтовню! — взмахнул рукой лейтенант. — Пусть лиса занимается своими делами, а мы займемся своими! Тоширо-доно, — он глянул на следователя. — Вместе с разведчиками, обыщите поле боя. Кто-нибудь может уцелеть. Проверьте подземные ходы. Крепчак, что цепи коней энергией Ци напитывал, и его охрана должны быть там. Сидят, ждут приказов. Вытаскивайте их на вторую линию стен! Остальные, все, за мной! Бегом! Бегом!
Где-то, очень далеко, затрещала череда раскатистых хлопков. Четыре потише, четыре погромче.
Выстрелы и взрывы. Начала работу артиллерия бандитов.
* * *
Все кончено.
В тишине, наступившей после падения стального великана, мастер тайдзюцу неотрывно уставился на высохшее, похожее на мумию существо, что с трудом держалась на ногах в трех десятках метров от него. Девчонка, что восемь лет назад не побоялась четвертования и вытащила из тюремного подвала замордованного мальчишку. Осталось ли в этом ужасе императоров хоть что-то от той маленькой плюшевой идеалистки, готовой неделями тащить на себе совершенно постороннего человека через заснеженные перевалы?
Да, говорили, что Златохвостая убита и Черная Лиса лишь ее генетическая копия, с иной душой и сознанием. Что она чудовище, разбойница, убийца женщин и детей, демон-разрушитель, творец лжи и террора. На каждый ее героический поступок эксперты и аналитики находили тысячу очерняющих факторов, а за попытку спорить или за слова восхищения на любого ставилось клеймо демонопоклоника. Ну что же…
 
Если для того, чтобы отвергнуть льющуюся с экранов грязь, нужно стать демонопоклонником… если для того, чтобы узнать судьбу той, что до сих пор приходит в самых теплых и прекрасных снах нужно получить клеймо предателя…
И сегодня он получил доказательство того, во что все эти годы так отчаянно верил! Златохвостая…
Жива.
Он убедился в этом, когда толпе озверевшего от власти скота не удалось разорвать горстку беспомощных слабых людей. Когда он, там, на залитой кровью улице, увидел улыбку закованного в черную броню ходячего мертвеца. Эту улыбку он прекрасно знал и помнил. Так улыбалась Кицунэ, когда меняла повязки на перебитых руках и ногах молодого генина из скрытого селения Ветвей. Тогда еще не украшенного татуировками силовых схем и далеко не мастера тайдзюцу. Так она улыбалась, когда кормила его, калеку, нехитрой похлебкой из выпрошенных в горных поселениях продуктов. Эту же улыбку от видел, когда просыпался под утро и бросал взгляд на девочку, спящую с ним под одним одеялом у потухшего и остывшего костра.
Через восемь лет, когда в истерзанном войнами мире установилось относительное затишье, он нашел ее. Это оказалось несложно, ведь спокойствие и мир были повсюду, кроме тех мест, где неизменно, словно призрак погибшей богини, появлялась почерневшая от боли и ужасов, но все такая же несокрушимо добрая мечтательница.
— У… У… Усаги… — с дрожью в голосе прошептал повзрослевший, окрепший и проявивший талант молодой воин. — Что же эти сволочи с тобой сотворили?!
Тощий ходячий мертвец несколько секунд смотрел на поверженного генерала, потом бросил взгляд на кровавое месиво, оставшееся от двух диверсантов и только после этого поднял на взгляд на мастера тайдзюцу.
Из разорванной глотки и развороченной пасти чудовища потоком хлестала черная слизь, что вдруг словно ожила, потянулась вверх и сформировала нижнюю челюсть, губы и язык. Черная лиса попыталась что-то сказать, но что-то срослось не так и вместо слов у нее получилось только клокотание в горле, да невнятный, судорожный хрип. Тогда, йома печально улыбнулся и, приложив руку к груди, поклонился своему союзнику, словно за что-то извиняясь. За что?
То, что началось после этого, повергло бы в шок и оставило бы психическую травму любому неподготовленному человеку.
Йокай, по приказу акума спрятавшийся глубоко под землей, вернулся на поверхность и тысячи обезображенных трупов зашевелились. Мертвые самураи поднимаясь на ноги, сходились в толпу и тела их начинали деформироваться. Сотни безжизненных тел срастались в безобразного монстра. Черная Лиса и татуированный воин стояли в эпицентре, а вокруг творилось нечто, чему не должно быть места в объективной реальности. Настоящий шторм обезумевшей плоти, сочащейся гнилостной слизью и черной протоматерией.
Отряд из полутора десятков самураев Единства, прибежавший на площадь от места крушения дирижабля, замер в потрясении, увидев то, с чем им придется столкнуться, если они вздумают хотя бы попытаться продолжить сражение. Тысячи мертвецов повернули к ним обезображенные лица, тысячи безжизненных глаз с жадной ненавистью уставились на изготовившихся к бою людей. Один из солдат по указующему жесту командира ринулся вперед, ускорился и попытался прорваться к центру площади, как вдруг завяз в незримом подобии паутины. Стальные нити, толщиной не больше волоса, были созданы из нескольких сотен деформированных самурайских доспехов и стали проводниками для потоков ало-фиолетовой Ци йокай. Этой стальной паутиной, способной разрушить боевое дзюцу или остановить атакующего врага, монстр закрыл своего создателя от ненавистных людишек, которых странный акума почему-то запретил атаковать. Даже того, что влетел в паутину и теперь трепыхался в ней, словно попавшая в паучьи сети оса, нельзя было ни разрезать, ни разорвать, ни удавить свившимися в канаты нитями.