Найди свою мечту

— Майкл, предупреждаю, если ты посмеешь ударить его, я не просто отхлещу тебя, но сделаю что-нибудь пострашнее.
— Я вам верю, — пробормотал Майкл. — Будьте добры отойти к забору. Шельмец еще не очень послушен.
— Очаровательное имя. — Сложив руки на груди, Сьюзен отступила на несколько шагов и остановилась, готовая в любой момент вернуться обратно.
— Попробуй сказать, что не ты все это подстроил! — Майкл решительно схватил уздечку и потянул голову жеребца вниз, пока их глаза не оказались на одном уровне. — Еще раз сделаешь из меня идиота, приятель, — и я могу по ошибке принять твою физиономию за боксерскую грушу. Понял?
  
Жеребец фыркнул и, когда Майкл отпустил уздечку, вскинул голову. Майкл перехватил палку двумя руками и поднял ее. После отчаянного поединка взглядов жеребец встал на дыбы и забил в воздухе копытами.
— Ап! — Майкл решительно шагнул под самые копыта. — Стоять, Шельмец! Учти: если ты меня убьешь, некому будет кормить тебя.
Снова переложив палку в одну руку, он другой вцепился в гриву и взлетел на спину стоящего почти вертикально коня. В результате этого быстрого и легкого движения, лошадь и человек с необыкновенной плавностью слились в одно целое. Сьюзен задохнулась от восхищения.
Надавив коленями на бока лошади, Майкл заставил ее опуститься.
— Не подходите! — приказал он Сьюзен, не глядя на нее. — В этом месте у нас обычно возникают трудности.
Он снова поставил Шельмеца на дыбы и скатился с него прямо под танцующие в воздухе копыта.
— Попробуй только наступить на меня, — пробормотал он, выдерживая казавшиеся вечностью мгновения. — Не смей наступать на меня, ты, сукин… Черт!
Копыто все-таки попало ему в бедро. Правда, чуть царапнуло, но дело в принципе. Майкл вскочил на ноги и посмотрел на Шельмеца в упор.
— Ты сделал это нарочно! Ну что ж, теперь будешь повторять трюк, пока не выполнишь его правильно.
Прихрамывая, Майкл подобрал отлетевшую палку и снова повторил весь трюк. А потом еще раз.
Когда они оба совершенно запыхались, но, наконец, прошли все упражнение без ошибок, Майкл, прихрамывая еще больше, подковылял к мешку, висевшему на заборе, и вынул яблоко.
Жеребец проследовал за ним и ткнулся мордой в его спину.
— Не подлизывайся! Вообще-то, ты не заслужил это яблоко. Даю его тебе только потому, что остался жив и меня пока не везут в больницу.
Жеребец снова подтолкнул Майкла, а затем попытался пожевать его волосы.
— Перестань. Ты совершенно не умеешь целоваться. Бери. — Жеребец быстро схватил предложенное яблоко. — У тебя к тому же отвратительные манеры, — добавил Майкл, когда куски яблока полетели во все стороны.
— Я, кажется, должна извиниться перед тобой…
Майкл перестал потирать ушибленное бедро и посмотрел на Сьюзен.
— Никаких обид. Как знать? Может, я и подумывал треснуть его разок.
— Нет, не подумывал, — Сьюзен подошла и погладила гладкую шею жеребца. — Мне кажется, ты просто в него влюблен.
— Я ненавижу этого ублюдка! Не знаю, почему вообще вожусь с ним.
— Ага. — Сьюзен улыбнулась, рассеянно стряхнула грязь с рукава рубашки Майкла. — То-то и видно, как он плохо ухожен, совершенно изможден и как с ним дурно обращаются.
Майкл смущенно пожал плечами.
— Это просто вложение капитала. Хорошая трюковая лошадь зарабатывает хорошие деньги.
— Безусловно. — Теперь Сьюзен уже не могла сдержать поток вопросов. — Но как тебе удается научить его всему этому? Почему он не топчет тебя? Неужели ты его не боишься? Сколько времени ты уже с ним работаешь?
Поводя ноющими плечами, Майкл остановился на последнем вопросе.
— Не очень давно. Он довольно умен, но с характером. — Майкл усмехнулся. — А вы напугали меня до дрожи в коленках, миссис Темплтон. Я уж думал, что вы выхватите у меня палку и отколотите меня.
— И могла бы! — Она погладила жеребца. — Не выношу, когда с кем-то плохо обращаются.
— Вы, очевидно, не поверите, но я тоже этого не люблю. В нашей команде как-то работал один каскадер. У него была потрясающая лошадь — добродушная, благородная… Но этому парню всегда было мало, он всегда хотел большего. Доводил ту лошадь до изнеможения и никогда ничего не давал взамен. Больно было смотреть, как он разбивает коню сердце, ломает волю! А потом он окончательно распоясался: начал пользоваться хлыстом и кулаками, вообще — всем, что попадало под руку… — Майкл умолк, откинул волосы с глаз и прищурился на ярком солнце. — Этот парень заработал себе дурную репутацию. Никто не хотел нанимать его, никто больше не хотел с ним иметь дело. Все говорили, что он ведет себя безобразно — тем более, та лошадь действительно была редким животным.
— Почему же никто ничего не делал?!
— Это не принято. Кроме того, тот ковбой был опытным каскадером. Ну, а я тогда был новичком и плевал на политику. Я уговорил его продать мне ту лошадь. И долго потом работал на ней.
— Ты уговорил ковбоя продать лошадь? Ни за что не поверю.
Майкл искоса взглянул на нее.
— Ну более или менее уговорил…
— Ты использовал хлыст или обошелся кулаками?
— Я не люблю хлысты. А Макс — так звали его лошадь — просто вида их не выносит. — Майкл помолчал, потом хмуро посмотрел на нее. — Вышли погулять, миссис Темплтон?
— Я могла бы использовать этот предлог. Но, полагаю, мы оба знаем, что я хотела поговорить с тобой.
— Да, я, признаться, ждал вас или вашего мужа. Только вам придется разговаривать со мной во время работы: моим лошадкам надо размяться.
— Хорошо. — Сьюзен прошла с ним к конюшне. — Лора сказала, что ты даешь девочкам уроки верховой езды.
— Только самые основы. У меня есть несколько спокойных маленьких лошадей.
— Я знаю: сегодня за завтраком мне представили полный отчет о мистере Фьюри и его лошадях. Должна сказать, ты произвел отличное впечатление на моих внучек. Давай, я помогу тебе. — Сьюзен взяла за уздечку одну из лошадей, которых он выводил из конюшни. — И, кажется, ты произвел впечатление на мою дочь…
— Она тоже произвела на меня впечатление. Лора — прекрасная женщина.
— Да. И она прошла через ад. Конечно, во многих отношениях это сделало ее сильнее… Но она ранима, Майкл! Гораздо более ранима, чем ты можешь себе представить.
— Вы ждете от меня обещания, что я не обижу ее? — Он отступил, пропуская лошадей в загон. — Я не могу дать такое обещание.
— Понятно… Насколько я помню, даже мальчишкой ты старался ничего не обещать.
— Не обещаешь — не нарушаешь, — просто сказал он, направляясь обратно к конюшне.
— У тебя было трудное детство, — начала Сьюзен и удивленно замолчала, так как Майкл очень резко повернулся к ней.
— Я не верю в то, что наше прошлое виновато в настоящем! Могу представить ваше безоблачное детство. Но разве это оно сделало вас тем, что вы есть?
Сьюзен медленно кивнула, соглашаясь.
— Пожалуй, ты прав. Каждый человек на протяжении своей жизни формирует себя сам. Но у меня был хороший фундамент.
— А у меня — шаткий? — Несмотря на всю решимость Майкла, горечь прорвалась в его голосе. — Можете не напоминать мне, откуда я явился, миссис Темплтон. Я знаю.
Она остановила его, положив ладонь на его руку.
— Я ни в чем не упрекаю тебя, Майкл. Я не слепая, и мне не хотелось бы считать себя ограниченной. Я вижу, как ты работаешь. И я знаю, почему тебе пришлось отказаться от детства раньше, чем другим.
Майкл не ответил. Сьюзен улыбнулась и отпустила его.
— Я всегда знала, что происходит в моем доме, Майкл, и я знала, что происходит в жизни друзей моих детей. Если твоя гордость оскорблена моим сочувствием к тому мальчишке, я больше не буду говорить об этом. Но у меня всегда болела душа за тебя.
— И напрасно!
— Я так не думаю, но, как ты сказал, что было, то прошло. Важно то, что есть сейчас. А поговорить я с тобой хотела… Впрочем, едва ли ты меня поймешь. Ты не был отцом, Майкл. Ты никогда не участвовал в этой гонке, не проигрывал в ней и не завоевывал медалей… Я прекрасно знаю, что Лора — взрослая женщина, она свободна выбирать и жить своей жизнью. Но я все равно не могу перестать тревожиться о ней, не могу просто ждать и надеяться, что она сделает правильный выбор!