Смотритель маяка (СИ)
Чем ближе я подходил к камню, тем отчётливее понимал, что Магнуса на острове НЕТ! Я мучительно пытался вспомнить, что он рассказывал мне что-то про серый цвет… Только когда и где? Так, спокойно… Серый цвет в Мире Живых… Означает… Вот оно! Здесь были сущности из Мира Мёртвых.
Так и не дойдя до камня, я бросился к маяку, птицей взлетел на самый верх, даже не остановившись передохнуть ни разу.
— Спасибо, Магнус! Даже после ранения я не растерял навыков, которым ты обучал меня.
Я подлетел к рубильнику и рванул его вверх. Сначала только башню, потом башню и наш домик, потом весь остров, и наконец, океан залил сине-голубой тёплый свет. Серый прах или пепел (не знаю, как лучше назвать его) стал буквально плавиться и стекать грязной водой. И вскоре вся природа вокруг приобрела естественные первоначальные цвета и оттенки.
У меня в кармане заорал мобильник. Я вытащил телефон и обалдел: номер не определился! Я нажал кнопку приёма звонка. Грубый усталый голос заорал мне прямо в ухо: — Что у вас там, мать вашу, опять стряслось?
Я онемел, но потом, взяв себя в руки, произнёс: — На острове следы Нави. Магнус пропал!
Такого отборного мата с витиеватыми оборотами я не слышал никогда в жизни и даже не подозревал, что кто-то умеет так… нет, не ругаться, а РАЗГОВАРИВАТЬ на нём! Словом, из всего сказанного я понял, что должен оставаться на месте и ничего не предпринимать.
Через пять или шесть минут небеса над островом буквально разверзлись, и из открывшейся дыры (ах, да, портала, так называл это Магнус) посыпались вертолёты и кадеты-десантники. Одни обследовали скалы, другие — океан, остальные рассредоточились по маяку, по домику, даже полезли под землю (оказывается, здесь есть подземные тоннели).
Я молча стоял около горящего синим маяка. Мне так было почему-то спокойнее. Вдруг из окна я увидел, как все кадеты засуетились и стали отдавать кому-то честь. Этот кто-то, как я понял по долетающим до меня обрывкам фраз, поднимался ко мне. Я ждал.
И в маленькую комнатку вошёл… шкаф, ну, или так можно было назвать этого военного. Он был не намного моложе меня с золотыми волосами и разноцветными глазами.
— Джейс Эрондейл, полковник Университета. Я прибыл сюда с единственным приказом от штаба: защищать тебя, наш Герой.
Я обалдело молчал и разглядывал такого молодого полковника.
*А.Борычев «Ночной праздник» (отрывок)
**Свернувшийся в кольцо змей, кусающий себя за хвост. Является одним из древнейших символов, известных человечеству, который имеет множество различных значений. Наиболее распространённая трактовка описывает его как репрезентацию вечности и бесконечности, в особенности — циклической природы жизни: чередования созидания и разрушения, жизни и смерти, постоянного перерождения и гибели.
====== Луч 8 ======
Кто это в старом зеркале
С маской усталости дней?
Кто это в старом зеркале
С правдой души моей?
Кто это в старом зеркале
В гриме из цвета слёз?
Кто это в старом зеркале
С болью погибших грёз?
Чье это отражение
С пылью уставших глаз?
Чьё это поражение
И почему без Вас?
Чья это жизнь за стенами?
Чье это счастье дня?
Кто это в старом зеркале?
Боже! Ведь это я…*
POV Магнус
Меня грубо тащили двое воинов Нави по странным извивающимся серым коридорам. Генерал уже куда-то исчез, сказав странную фразу: — К врачу его!
«Меня? К врачу? К какому врачу? Зачем? А страшные Адские пытки? А посулы всех сокровищ мира, чтобы только перешёл на сторону Мира Мёртвых? Ничего не понимаю!» — думал я, обвиснув на руках воинов. — «А они — крепкие ребята. Сильные, тренированные. Вот только их лиц я никогда не видел. Только капюшоны. А что под ними? О, похоже мы пришли. Что это?»
Нави притащили меня к белой, кипельно-белой двери с табличкой «Личный психотерапевт Магнуса Бейна». Один воин открыл дверь, и меня втолкнули туда очень бесцеремонно. Я упал на колени. Но тут же встал.
Белая комната. Нет, не так: здесь всё белое: окна, двери, пол, потолок, диван, журнальный столик напротив и кресло. А в нём сидит… сижу я в белых одеждах. Увидев меня, я… он встаёт и улыбается:
— Ну, здравствуй, Магнус! Я — твой психотерапевт. Что же ты застыл, как не родной, присаживайся! — и оно указывает рукой на диван.
Я медленно подхожу к дивану и сажусь: — Кто ты? — спрашиваю растерянно.
— Какой глупый вопрос! Тебе так не кажется? Я — это ты, ты — это я. И сейчас мы побеседуем о тебе, о твоей жизни, о твоих ошибках, о твоих страхах и надеждах. Это ведь так легко признаваться самому себе в том, что ты — НИЧТОЖЕСТВО и ЖАЛКОЕ НЕДОРАЗУМЕНИЕ.
Я сажусь ровно, закидываю ногу на ногу и зло улыбаюсь: — А я себя таковым не считаю! Доктор ошибается.
Оно смеётся искренне, заразительно. И я узнаю этот смех. Так я смеялся тогда, до смерти мамы…
Доктор резко обрывает смех и смотрит на меня: — Ага, ты вспомнил! А ведь мама погибла из-за тебя. Вспомни, как она и твой отчим, колдун, умоляли тебя не поступать в Университет, так как все семьи кадетов подвергаются гонениям со стороны Мира Мёртвых. Но ты тогда настоял на своём. И чего ты добился? И маму, и её мужа (пусть ты его и не любил) разорвали в клочья ночные бестии Мёртвых. Ты даже не нашёл их останков, чтобы сжечь, а значит, они присоединились к тем, кого ты так ненавидишь, они здесь! Хочешь, я позову их? — и оно опять заливается смехом.
Мой рот открывается в беззвучном крике, и я шепчу: — Нет, пожалуйста, нет. Только не это!
Оно миролюбиво машет рукой: — Ну, не хочешь, и не надо! А как насчёт Камиллы? Ведь она любила тебя! А ты её убил!
— Она — предательница. Из-за неё погиб Рагнор, погибли многие кадеты, чуть не умер Александр. Мне не стыдно за свой поступок!
Оно опять заливисто смеётся, но теперь я слышу смех Камиллы. Так она смеялась, когда мы были вместе. Я называл её «мой колокольчик».
— Да, да, и ты убил колокольчик своими руками, жестоко, просто сломав ей позвонки. — констатирует это нечто. — А знаешь ли ты, что бросил девушку беременной, и она одна мучилась все девять месяцев и родила ребёнка, уже придя к нам?
— Что? Ты лжёшь!
— Я? То есть, ты? Ты славишься тем, что говоришь правду. Мы не умеем с тобой лгать, и ты это знаешь! Твой сын стал лучшим воином Нави. Именно он затолкнул тебя в этот кабинет.
Я молчу и пытаюсь собраться с мыслями. Да, лучше бы меня истязали. Лучше Адские пытки, чем такая мирная беседа с самим собой.
Оно пристально смотрит на меня, и я неожиданно вижу, что его черты медленно меняются, и вот уже передо мной сидит Александр. — Магнус! Ну, куда же ты ушёл! Я искал тебя, звал, облазил весь остров и… нечаянно сорвался со скалы в море. Теперь я живу здесь. Ты ведь останешься со мной? — и этот нежно-наивный взгляд, эти неплотно сжатые губы, которые так и умоляют поцеловать их.
Я медленно буквально ощупываю взглядом парня. Кольцо! На руке нет кольца… Алек жив!
Оно занервничало. Видимо, ему не понравились ни мой спокойный взгляд, ни моё странное поведение. Я не бьюсь в истерике, не закатываю глаза, не молю воскресить парня. Тут у них прокол. Такой крупный и жирный прокол! Мой Александр жив, и если я не ошибаюсь, он уже под защитой кадетов Университета. Он — умный и сообразительный мальчик, он зажжёт синий свет!
— Да, ты прав. Твой умный и сообразительный мальчик догадался включить маяк. И теперь остров просто кишит кадетами. — голос доктора спокоен, но чуточку дрожит. — Да нам он и не нужен… пока. А вот ты…
И тут начинается настоящая пытка. Доктор превращается то в мою мать, и она, бросившись на колени передо мной, умоляет воссоединиться с семьёй…
Потом появляется мой не сдержанный на руку отчим. Он бьёт меня по лицу и по телу руками и ногами и повторяет одно только слово «Мразь». Всё время именно это слово…
За ними доктор выпускает Камиллу. Она то пытается развести меня на секс, то я вижу роды, которые заканчиваются рождением чудовища. То мы — на берегу, и я слышу, как хрустят её позвонки…