Былые
— Модеста, поздоровайся с отцом Тимоти.
Девочка посмотрела прямо на него теми самыми глазами, что уже его ужасали; затем он понял из-за их перемены, что теперь они отражали его стремление и тоску. Молочность в них была концентратом всех его сомнений и надежд. Их двоих коснулось то же преображающее единство, что бывает между новыми друзьями. Она заговорила, но он ничего не слышал; ни звука не пронеслось между ними. Девочка подняла левую ручку и сделала движение над головой, словно приглаживала выбившуюся прядь. Затем развязала нитку, державшую ее простое суконное платье. Подняла руки, и оно скользнуло к ногам; предстала пред ним голой, вытянув перед собой руки, с обращенными кверху ладонями в позе подношения.
— Моим дедом был Эдвард, собиратель света, а бабушкой — Абунга из темного Ворра. Это их карта будущего.
По всем ее телу и лицу рисовали неровную карту пятна белого и иссиня-черного пигмента.
— Вот облик мира после исчезновения Ворра. Тогда больше не услышат Слухов.
Затем она улыбнулась, потупила глаза и подошла к нему, взяла его холодную влажную ладонь.
Внезапно он очутился посреди леса, где когда-то жил Адам. И находился там не один. Стоящее вокруг множество не было полностью человеческим. Но все шептались вместе, не подозревая о его близости. Одни — как давно отрешенные люди. Другие имели крылья из лишайника и коры, лица, изваянные из сучьев и сырой листвы. Третьи были звероподобны и должны бы отторгать, но он ничего не испытывал к их гадким чертам и к тому, что они друг с другом делали. Он отвернулся от их странности и воздел глаза на полог деревьев, где обширным тяжелым грузом разлегся виридиановый свет. Затем весь лес развернулся и разделился на горизонтальные полосы тени. Глубину проглотили два измерения. Он с лесом стал картиной, не тяжелее того, — картиной из стекла. Он находился в цветном витраже, и освещение деревьев содрогнулось и соскользнуло, чтобы протиснуться в щели за пределами контуров окна. Теперь лес потемнел, и множество перестало перешептываться. Все они смотрели наружу, на ставни, где далеко, на низком горизонте, начали подниматься два крошечных полумесяца — линзы очков наблюдателя, сидевшего в тенях и поджидавшего, когда ставни раскроются, а когда раскрылись, той маленькой фигуркой оказался отец Лютхен.
Часы спустя отец Тимати пришел в себя и очутился на полу спальни Кармеллы, его ноги прикрывало одеяло с ее древней кровати. Стоял сильный запах свечей, и в их мерцании комната покачивалась от сквозняка. В соседней комнате было светлее, оттуда слышался стук ложек по фарфору. Аромат стряпни немедля пробудил хищный голод. Священник сел и прислушался к тому, как старуха говорит за едой с девочкой.
Поднялся и вошел на кухню, упал на стул за столом. Это место предназначалось для него. Кармелла встала и подала насыщенную тушеную курицу. После нескольких минут молчания произнесла:
— Девочку нужно крестить.
Тимоти ничего не отвечал, пока не проглотил из миски весь атлас бульона.
Первое крещение Модесты он и все присутствовавшие не забудут никогда. В тот день крестили шестерых. Ей полагалось быть седьмой. Все прошло гладко, не считая оцепенелой дистанции других родителей от Кармеллы с ребенком. Вперед вызвали Модесту вместе с матерью и человеком, выбранным в ее крестные: Альфонсом Туркетом, единственным чернокожим мужчиной, кого знала Кармелла. Он был каким-то музыкантом, по молодости учился во Франции. Он казался спокойным, но не от мира сего. Отец Тимоти был рад найти кого-то столь образованного и обходительного в помощь этому чрезвычайно сложному включению нового члена в их маленькое сообщество.
В письме отцу Лютхену Тимоти превозносил уравновешенность Альфонса в момент, когда начались аномалии:
Дорогой отец Лютхен,
Надеюсь, письмо найдет вас в добром здравии и что жизнь вне службы по-прежнему приносит вам удовольствие.
Благодарю за непоколебимую поддержку, мудрость и долготерпение, которыми вы отвечаете на мой поток вопросов и описаний пугающих событий. Однако я несу вам на суд еще одно — и во многом его недвусмысленность способна пролить свет на все положение. Случилось это в ходе крещения странной девочки Модесты (теперь она выглядит ребенком пяти лет от роду). В тот день крестил я шестерых детей, и все шло хорошо, покуда к купели не приблизилась она, седьмая. Я приступил к первым словам и молитвам и уже было зачерпнул воду, как вдруг та отдернулась. Никак иначе не описать неестественное движение воды прочь от моей руки — она просто быстро отстранилась, словно напуганная. Как бы я ни старался ее зачерпнуть, она наотрез отказывалась идти в черпак или пригоршню, не помогла даже губка. Когда кое-кто из прихожан начал смеяться, я не стал их прерывать. Думаю, если бы не уравновешенность ее доброго крестного, я бы вновь впал в состояние, каким переболел после прошлого ужасного феномена. Порой мне верится, что Господь наш благословил некоторых из темнейших рас прочной душевной конституцией.
Единственное толкование, какое я могу найти этому последнему событию, — негативное, о чем вы меня уже столь великодушно предупреждали. Нельзя же видеть бегство святой воды во время крещения иначе как символ засевших в ребенке порочности и возможного зла. Прошу вновь просветить меня своей мудростью и честностью.
Ответное письмо отца Лютхена оказалось слишком загадочным для замешательства Тимоти, но все же предлагало практическую помощь и очередное заверение в участии.
Дорогой Тимоти,
Мне жаль слышать, что тебя по-прежнему осаждают тревожные инциденты, окружающие, похоже, твое «таинственное чадо», и что ты читаешь в этих знамениях ее безбожностъ. Не могу вполне согласиться с твоими страхами, поскольку за годы засвидетельствовал куда более свирепые случаи одержимости злом и некоторые виды сопутствующих недугов, имевшие явные сношения с темными силами. И вновь я остерегаю тебя от обостренного отношения к этим драматичным, но не зловещим святотатствам — ради твоего же здоровья тела и рассудка. Ты говоришь, ее необычный рост продолжается. И все же есть множество историй и рассказов очевидцев из каждой страны в мире и каждого века во времени о схожих аберрациях среди детей женского пола, куда более пугающих, чем твоя плещущая вода. Думаю, последняя манифестация и предшествующие ей голоса могут являться частью ее экстрасенсорного взросления и что все это схлынет на нет в месячный срок. Однако я точно знаю средство крестить Модесту, как пить дать — буквально, прости меня за шутку!
Ты раз за разом рассказываешь, что и она, и голоса заявляют о своей преданности Ворру и происхождении из него, поэтому я предлагаю прислать тебе для крещения местную воду. Обязательно скажи ей самой об этом, чтобы повысить вероятность нормальной реакции. Хотя я действительно, как и многие другие, верю, что у частиц воды есть память — по поводу чего я, кажется, уже говорил, высылая тебе сведения о Ворре, что никогда не понимал, отчего ж наука не исследует и не ставит опыты на жидкостях из великого леса. Известно, что от центра леса до самого Эссенвальда проходит поразительное расстояние огромная сеть подземных рек. Кто-то утверждает, что одна такая артерия берет начало от корней самого древа познания и что ее исток никогда не видел дневного света. Другие говорят, что в дождливые годы этот водоем бывал огромен. Сейчас настал тот самый период, и мениск на дне беспросветных колодцев в подвалах многих домов распирает, и он дрожит от жизни. Прости меня за отступление. Я лично освящу воду, если ты обещаешь, что не станешь благословлять ее заново. Зови это причудой старика, но мне это представляется неразумным. Пришли свое согласие — и получишь воду.