Расследования Марка де Сегюра 2. Дело о сгоревших сердцах (СИ)

Марк вопросительно взглянул на Филбертуса. Тот молча кивнул и, приоткрыв шкатулку, положил туда пятое сердце.
— Где тело ростовщика? — спросил барон.
— Пока в его доме. Похороны отложены до рассмотрения дела.
— Распорядитесь перевезти его сюда, — проговорил Филбертус.
— Для полной коллекции, — вздохнул Марк, и снова взглянул на Лепажа. — Значит, вы знали старика? Скажите, угрожал ли ему кто-нибудь?
— Очень многие! — воскликнул Николя. — Он выглядел довольно жалко, такой маленький, скрюченный с покалеченной рукой, из-за которой его и отпустили с каторги. Обозлённые и доведённые до отчаяния должники часто угрожали ему и даже пытались напасть, но при нём всегда был кто-то из его подручных верзил… Хотя, — он задумался. — А знаете, ваша светлость, одна угроза сейчас приходит мне на память. Старик сам пожаловался мне на неё, хотел подать в суд на обидчика, но, когда я сказал ему стоимость подготовки иска, передумал. Некто де Мозет, бывший придворный, задолжал ему приличную сумму, и он, вроде бы, даже отправлял к нему своих громил, как он сказал, для вразумления. Так вот, после этого должник явился к нему и в ярости заявил, что лучше потратит остатки своих средств, чтоб нанять убийцу, чем заплатит ему такие грабительские проценты, которые старик повышает по собственному усмотрению. Он кричал что-то о том, что его чёрное сердце сгорит в огне.
— Де Мозет? Кто это? — Марк обернулся к Филбертусу.
— Вы не можете его помнить, Марк, — ответил тот. — Он появился здесь после смерти короля Армана, когда вы уже покинули Сен-Марко. Безземельный провинциальный барон, довольно смазливый, но крайне неприятный, как, впрочем, и большая часть дружков виконта Монтре. Он был активным участником этой клики разряженных и злобных шутов, прикормленных Ричардом. Ещё до вашего возвращения он на чём-то погорел, какие-то махинации с торговыми пошлинами, и Монтре поспешил избавиться от него, на правах королевского фаворита изгнав его из дворца. Тогда был скандал, громкая ругань и потрясание кулаками. Это привело Ричарда в такое раздражение, что он наорал на Монтре, а тот так обиделся, что подослал к де Мозету кого-то из своих бандитов и его избили на улице палкой. С этого момента его звезда закатилась окончательно. Впрочем, жалеть здесь не о чем. Он всегда был подл, жаден и мстителен, не зря ж на его гербе красуется пара козлов, вырывающих друг у друга из копыт жалкий кленовый листок.
— Постойте! Так это его герб? Тот розовый дом на Дороге роз принадлежал ему?
— Да, а почему вы спрашиваете?
— Потому что теперь он принадлежит убиенному барону де Сансону, вернее, принадлежал, пока тот был жив. А не припомните ли, кто раскрыл ту афёру с пошлинами?
— Помилуйте, Марк! — рассмеялся Филбертус. — Я-то откуда знаю?
— Простите, друг мой, — улыбнулся тот. — Я впервые увидел хоть какую-то связь между двумя нашими жертвами.
— Что ж, вот этим и займитесь, а я пойду поболтаю с прабабкой, может, она что посоветует. Могу я пригласить вас сегодня на ужин?
— Почту за честь.
— Что ж, до встречи. После первой стражи в малой дубовой гостиной.
Маг удалился, и Марк вдруг поймал себя на том, что смотрит ему вслед с улыбкой, и рад будет увидеть его вечером снова, хотя ещё утром воспоминание о магических подвигах молодого волшебника вызывало у него нервную дрожь. Поблагодарив Лепажа за сообщение, он вызвал к себе Гаспара и ещё несколько сыщиков, чтоб отдать распоряжения. Он приказал им посетить дома жертв и тщательно и строго допросить прислугу, чтоб выяснить, передавали ли они кому-нибудь волосы, ногти или кровь хозяев. При этом если они почувствуют, что кто-то что-то скрывает, следует без промедления тащить его сюда для более строгого допроса. Также он поручил Гаспару отправить в дом к ростовщику телегу, чтоб перевезти его труп в мертвецкую.
После этого он сам отправился в казначейство и, поговорив со старшим клерком, убедился, что именно ревизор Круазен вывел де Мозета на чистую воду, установив, что тот подговорил чиновников завысить пошлины на отдельные виды товаров, ввозимых из торговых городов Лиги, а львиную долю разницы складывал себе в карман, какие-то крохи оставляя своим сообщникам. Тот так же пояснил, что король Ричард, узнав об этом, пришёл в ярость, поскольку перед войной эти города были ему нужны, как союзники, потому он отобрал у барона де Мозета всё, что тот успел получить за время службы при дворе, и не отправил его в темницу только в благодарность за какие-то особые услуги.
 
— Знаем мы, что это были за услуги, — проворчал Марк, выходя из казначейства, — наверняка, опасался шантажа или чего похуже.
Теперь он уже не сомневался в том, что барон де Мозет связан с этими убийствами, а потому отправил двух опытных сыщиков, чтоб найти его и установить за ним негласную слежку.
Расспросив сослуживцев Эммануэля Данкура, он узнал, что тот был дружен с виконтом де Бланкаром. Найти его удалось тут же в казарме, куда тот пришёл, чтоб навестить графа де Монфора. Присев с ними за стол, Марк прямо спросил, что связывало Данкура с де Мозетом.
— Они были друзьями! — ответил де Монфор.
— Если так можно выразиться, — усмехнулся виконт. — Эммануэль тогда был юным и доверчивым юношей, едва перешедшим из пажей в оруженосцы. Де Мозет занимал при Ричарде должность офицера по поручениям, хотя все мы понимаем, что это были за поручения…
— Те самые, благодаря исполнению которых он и избежал тюрьмы, — проворчал граф. — Де Мозет тогда вроде бы взял Эммануэля под своё крыло, даже намеревался продвинуть его по службе, но фактически двигал его в спальню Монтре. Ты же помнишь вкусы этого мерзавца! До Данкура, наконец, дошло, какую цену ему придётся заплатить за эту протекцию и он перестал общаться с де Мозетом и, говорят, даже грозил нажаловаться на него Вайолету.
— А потом всплыла вся эта история с торговыми пошлинами, и де Мозета вышвырнули прочь, — кивнул де Бланкар.
— И в довершение всего Данкур занял его должность уже при короле Жоане, — пробормотал Марк. — А что, правда ли, что этот де Мозет очень мстителен?
— Можешь в этом не сомневаться, — заверил его де Монфор. — Был случай, когда одна из фрейлин поплатилась репутацией за то, что пренебрегла им. Не то, чтоб эта репутация была белее белого, но он подстроил так, что все её приключения всплыли на поверхность, да ещё часть вымышленных ей приписали вдобавок. А к одному кавалеру, уж не помню, как его звали, он подослал убийц только за то, что тот назвал его шулером за карточным столом. Оскорбление, конечно, имело место, хотя и было заслуженным, но обычно такие вещи разрешают честной дуэлью. Впрочем, тогда всё это сошло ему с рук.
— Мстительный и трусливый подлец, под стать своему дружку Монтре, — кивнул де Бланкар. — Попомни моё слово, Марк, он способен на любую подлость, но действовать предпочитает чужими руками.
Вполне удовлетворённый полученными ответами, барон вернулся к себе, где его уже ждали два сыщика. Один из них, ходивший в дом девицы Лаваль, привёл её кузину, потому что та отказалась отвечать на его вопросы. Второй арестовал служанку де Сансонов Жанну, которая страшно перепугалась и всё твердила, что ни в чём не виновата, так что ему не удалось добиться от неё толку. Отправив служанку в каземат, Марк велел препроводить живую девицу Лаваль в свой кабинет.
Вскоре перед ним сидела столь же миловидная особа, которая скромно поглядывала на него из-под длинных ресниц, и, глядя на неё, трудно было представить, что она могла быть столь заносчива, что не пожелала разговаривать с сыщиком.
Марк был учтив и проявил немалое обаяние, чтоб завоевать её доверие. Ему это удалось без труда, и вскоре она уже строила ему глазки, мило улыбалась и изъявляла желание ответить на все его вопросы. Начал он издалека, расспрашивая о порядках в доме, о её взаимоотношениях с покойной, при этом, припомнив то, что рассказывал ему Брешо, удивил её своей осведомлённостью.
— А что связывало госпожу Беренику с бароном де Мозетом? — как бы между прочим спросил он и заметил, что этот вопрос не вызвал у неё беспокойства, напротив, она явно была рада посплетничать.