Тайный наследник Дона (ЛП)

Ее брови подрагивают. Она знает, что я хочу еще что-то сказать. Она слишком хорошо меня знает.
— Но…
— Я не могу сейчас уехать. Ты же знаешь, как обстоят дела с мафией, Доминику и так нелегко. Я не могу беспокоить его сейчас.
Я вспоминаю прошлую ночь. Его голубые глаза были мрачнее, чем я видела их за последнее время. Что-то было не так, я чувствовала это.
Интересно, связано ли это с мафией?
Они напали во второй раз?
Я пытаюсь думать, но в голове пусто, и я не могу ничего придумать. Я знаю, что Доминик пытается оградить меня от мафии, но я чувствую себя бесполезной, находясь в неведении.
Винсент ничего мне не скажет, даже если я спрошу, а Маркус вырвет себе язык, прежде чем расскажет, что происходит с Домиником.
— О чем ты думаешь? — Спросила Мойра, бросив на меня подозрительный взгляд. — Девочка, пожалуйста, не говори мне, что ты снова беспокоишься о нем.
Я откидываюсь на спинку кресла и тупо смотрю в белый потолок.
— Ты же знаешь, что это невозможно, Мойра.
— Это станет возможным, когда ты наконец поймешь, что тебе нужно ставить себя на первое место.
— Я мама. Матери не имеют права ставить себя на первое место. — Я не ненавижу Доминика, но даже если бы ненавидела, то молилась бы, чтобы он остался в безопасности ради Лукаса.
Двойная черная дверь в мой кабинет распахивается, и в него входит Дэвид Петерсон. На нем жуткая улыбка, от которой у меня по позвоночнику бегут мурашки, и безразмерный черный костюм, делающий его похожим на мрачного жнеца.
Я только недавно заметила, что у него те же черты, что и у братьев Романо. Высокий рост, широкие плечи и пронзительные голубые глаза. Проблема лишь в том, что его мерзкая натура затмевает его красоту.
У Мойры дрогнули губы, когда он вошел. Она окидывает мистера Петерсона взглядом с ног до головы, а затем смотрит на меня. Она молчит, но поднимает брови, и я понимаю, что она спрашивает, не знаю ли я, почему этот человек здесь.
Я качаю головой, хотя у меня есть ощущение, что это как-то связано с тем, что я не пришла на ужин, как он просил.
Пот струйками стекает по моему лбу, но я сижу прямо. Я не могу показать, что я в ужасе от него.
— Мисс Маркони, — говорит он, и его лукавая улыбка расширяется. Мне кажется, меня сейчас вырвет. — Сегодня вы выглядите еще красивее.
Какой странный способ приветствовать кого-то.
Я пытаюсь заставить себя улыбнуться, но не могу из-за стука сердца о грудную клетку.
— Я не ждала вас сегодня.
— Я знаю, дорогая, но я ждал вас вчера вечером.
Точно!
Он отправил адрес своего особняка вчера утром. Я удалила сообщение, как только оно пришло. Я не могла рисковать тем, что Доминик прочтет его и расстроится.
Его глаза встречаются с глазами Мойры, которая выплескивает на него яд.
— Вы, должно быть…
— Мойра Картер, — говорит она. Моя лучшая подруга — такая хитрая лиса, она так легко притворяется, улыбаясь. — Мы уже встречались.
— А. Ваше лицо показалось мне очень знакомым. — Он качает головой. — Если вы не возражаете, я бы хотел побыть наедине с девушкой моего племянника, или мамой его ребенка. Как бы вы, молодые люди, ни называли это в наши дни.
— Просто называйте ее по имени, — говорит Мойра. В ее тоне нет ни капли юмора.
Мистер Петерсон кивает.
— Вы правы. Мне следует придерживаться ее имени.
Мойра смотрит на меня, и я киваю ей. Она бросает на мистера Петерсона последний взгляд, полный отвращения, прежде чем уйти.
Когда она закрывает за собой дверь, мистер Петерсон садится на один из стульев напротив моего стола.
— Как поживаете, моя дорогая?
Я усмехаюсь. Сегодня я не в настроении для его глупых игр, и, судя по тому, как он здесь находится, он наверняка знает, что я уже знаю его истинную личность.
— Переходите сразу к делу, мистер Петерсон. Уверена, вы здесь не для того, чтобы спрашивать, как хорошо я спала прошлой ночью и завтракала ли я.
Он смеется как сумасшедший, стучит ногами по полу и шлепает по моему столу.
— Вот почему ты мне нравишься, Елена. Ты такая свирепая. Такая интересная.
 
Меньше всего мне хочется развлекать этого старого козла. Мой взгляд метнулся к серебряной шариковой ручке в настольном органайзере. Пальцы так и чешутся, чтобы достать ее и выколоть ему глаза.
Я сжимаю руки в кулаки и напоминаю себе, что не позволю ему добраться до меня.
— Это мой кабинет, мистер Петерсон. Это не цирк, и здесь нет клоунских костюмов, пожалуйста, уходите, если вам не о чем поговорить.
— О, поверьте мне. Мне есть о чем поговорить. — Он наклоняется, и его лицо превращается в ту раздражающую ухмылку, которая всегда у него есть. — Кое-что, что может показаться вам очень интересным.
Какой бы трюк ни затеял мистер Петерсон, я знаю, что это не будет ничего смешного. Ничего хорошего от этого человека ждать не приходится.
— Ну и? — Мой голос не дрожит, когда я спрашиваю. Вместо этого он резонирует с силой, о которой я даже не подозревала.
Он достает из одного из карманов свой телефон, прокручивает его на мгновение и протягивает мне.
— Посмотри сама.
Я неохотно беру у него телефон. Мое сердце бьется в ушах, как барабан, и я боюсь того, что найду. Мои руки не перестают дрожать, когда я наконец подчиняюсь и беру у него телефон.
В комнате не хватает кислорода для дыхания, когда я вижу фотографию его людей, держащих Лукаса на телефоне, который я только что взяла.
— Почему… почему… — Я заикаюсь. Я не могу говорить из-за охватившего меня страха, затягивающего меня под приливную волну ужаса.
Лукас у него.
У него мой сын.
Мои глаза расширены и мокры от слез, которые я сдерживаю.
— Не смейте обижать моего сына! — Я стараюсь быть сильной, но мой голос ломается.
Петерсон забирает у меня свой телефон.
— Прости, красавица. Ты просишь слишком многого. — Он делает вид, что размышляет. — Но мы можем договориться о чем-нибудь другом.
— Чего ты хочешь? Я отдам все, что угодно, лишь бы ты отпустил моего сына. Даже свою жизнь.
Он окидывает меня взглядом, его глаза на минуту задерживаются на моей груди.
— Заманчивое предложение. Я бы предпочел получить кусочек того, чем мои племянники наслаждаются каждую ночь, но секс может подождать.
Желчь поднимается у меня в горле, кислота настолько мерзкая, что я могу поклясться, что она прожигает дыры в моем теле.
Отвратительная свинья!
— Мне нужен Доминик, но этот сукин сын не придет просто так, чтобы его убили… если, конечно, я не дам ему для этого повода.
— Что? — Слезы исчезают, и меня охватывает гнев. Он течет по моим венам, разлагая меня до мозга костей. За всю свою жизнь я никогда не хотела убить человека так сильно, как сейчас. — Ты втягиваешь моего сына во все это только для того, чтобы добраться до Доминика? Лукасу семь лет. Он всего лишь ребенок, ты, гребаный идиот!
Он пожимает плечами.
— У меня никогда не было детей, трудно проявлять к ним сочувствие. К тому же, я ненавижу этих маленьких плаксивых засранцев.
Мой мозг дает сбой, и я теряю контроль над своим ртом.
— Ты жалок.
— Лучше быть жалким, чем мертвым, сучка.
Я взрываюсь.
— Доминик не позволит тебе уйти от ответа.
— Не позволит, потому что он не выйдет из этого живым. — Он ухмыляется. — Вот мое предложение: пойдем со мной, и я отпущу твое маленькое дерьмо. Я бы не хотел, чтобы это твое отродье было рядом со мной.
Я прыгну в огонь ради Лукаса. Черт возьми, я умру за своего сына, но я не доверяю Петерсону.
— Откуда мне знать, что ты действительно отпустишь моего сына?
Он закатывает глаза и стонет.
— Ты не так умна, как я думал. Я ненавижу детей и предпочел бы, чтобы их не было рядом со мной. Если ты будешь тратить мое время, я убью маленького ублюдка и все равно заберу тебя с собой.
Вот и все!
Я не думаю. Я просто взлетаю на ноги и сдаюсь. Я использую любой шанс, чтобы спасти своего сына, каким бы ничтожным он ни был.