Тайный наследник Дона (ЛП)

— Крепкий пресс и спину, в которую не терпится впиться ногтями, пока он тебя трахает? — Она подталкивает меня плечом и подмигивает. — Я действительно была влюблена в Доминика, но только на время. Доминик — твой, а его брат в любом случае намного сексуальнее.
Доминик твой.
Доминик — мой.
Бабочки в моем животе обретают крылья, и я клянусь, что они порхают внутри меня. Я сдерживаю озорную улыбку, но не могу остановить слова Мойры, которые эхом отдаются в моей голове.
Я не знаю, хочу ли я, чтобы Доминик был моим, но мысль о том, что он действительно мой, очень соблазнительна.
Я чуть не падаю со своего места, когда Мойра взмахивает рукой перед моим лицом.
— Земля вызывает Елену.
Я задыхаюсь и пытаюсь притвориться, что не потерялась в своих мыслях.
— Я… слушала.
— Слушала? — Мойра опирается локтями на стол и наклоняется ко мне. — Что ты думаешь о том, что я сказала?
— Я… — Я раскатываю нижние губы между зубами. — Прости. Я не слушала.
— Дай угадаю. Ты думала о Доминике, не так ли?
Господи. Ненавижу, когда она читает меня как открытую книгу.
— Думала, но это не то, что ты думаешь. Уверяю.
Ее лицо превращается в озорную улыбку.
— О чем, по-твоему, я думаю?
Я смеюсь, когда она вздергивает брови, чтобы поддразнить меня.
— Ладно, это то, о чем ты думаешь. — Я глубоко вдыхаю и выдыхаю. — Доминик попросил меня переехать к нему.
Глаза Мойры вылезают из своих впадин.
— А? — Она смотрит на Маркуса, который сейчас занят тем, что показывает Лукасу что-то на своем телефоне. Надеюсь, там нет ничего о мафии. — Когда это было?
— Вчера. — Я провела пальцами по волосам. — Не волнуйся так, это не потому, что он просит меня выйти за него замуж или что-то в этом роде.
— Тогда почему?
— Из-за всего этого соперничества. Я не знаю подробностей, но он считает, что для меня и Лукаса будет безопаснее, если я перееду к нему.
Она быстро моргнула и скорчила гримасу.
— Что ты сказала?
Я пожимаю плечами.
— А что я могла сказать? Я не могу переехать к нему. — Я не говорю ей, что причина моего нежелания в том, что я снова влюблюсь в Доминика. Я также не говорю ей, что у меня странная одержимость непослушанием Доминику. Я стала такой, когда мы еще встречались.
Мои щеки пылают, когда в голове проносятся воспоминания семилетней давности. Я скучала по тому, как Доминик наказывал меня всякий раз, когда я была плохой девочкой. Я стала зависимой от его наказаний, а зависимость нелегко преодолеть.
Что со мной не так? За одну ночь я превратилась в возбужденную дуру.
Мойра с широко раскрытыми глазами слушает меня.
— Елена. — Она осторожно называет мое имя и кладет тыльную сторону ладони мне на лоб. — Ты заболела?
Мои брови взлетают вверх.
— Нет. Почему ты спрашиваешь?
— Потому что я думаю, что ты больна. — Она поворачивает шею к Маркусу и Лукасу, а потом обратно ко мне. — Я знаю, что ты все еще не забыла Доминика и пытаешься бороться со своими чувствами к нему, но не думаешь ли ты, что поступаешь глупо, ставя свое эго выше своей безопасности и безопасности Лукаса?
Я стыдливо опускаю взгляд на столешницу обеденного стола. Мойра права. Я признаю, что поступаю глупо, ставя все остальное выше нашей безопасности. Я также согласна с тем, что боюсь снова влюбиться в Доминика — если уже не влюбилась.
Она тянется к моей руке и кладет на нее свою.
— Я знаю, чего ты боишься, и поверь мне, лучше так, чем чтобы Лукас пострадал. Ты никогда не простишь себе, если он это сделает.
— Ты права. — Я делаю паузу и хмыкаю. — Лукас должен быть на первом месте. — А я должна постараться игнорировать свои чувства к Доминику.
Она улыбается и похлопывает меня по руке.
— Хорошо. А теперь давай, познакомь меня вон с тем горячим парнем.
— Ни за что!
— Еще как! — Она встает, поднимает меня с кресла и тащит в гостиную. Лукас улыбается, когда мы приближаемся к ним, и это контрастирует с хмурым выражением лица Маркуса.
Мойра толкает меня на диван напротив них и садится рядом, улыбаясь, как школьница, которая только что увидела свою влюбленность.
 
Когда я не сразу начинаю представление, она подталкивает меня плечом.
— Давай! — Шепчет она.
Я вздыхаю и закатываю глаза.
— Ладно, — шепчу я в ответ. — Мойра, это Маркус, дядя Лукаса. — Я жестом показываю на него. — Маркус, это моя лучшая подруга Мойра.
Мойра протягивает Маркусу руку для рукопожатия.
— Приятно познакомиться, Маркус.
Маркус смотрит на ее руку, а затем переводит свой ледяной взгляд на ее лицо.
— Я не пожимаю руки женщинам.
Мойра фыркнула и убрала руку.
— Ты же не один из этих женоненавистников, правда?
— Я не прикасаюсь к женщинам, если только не защищаю или не трахаю их. — Он говорит с очень серьезным выражением лица. Хотя я не ожидаю, что Маркус улыбнется, его голос звучит хрипловато, так что это точно не шутка.
Мы с Мойрой обмениваемся взглядами, и обе краснеем. Только через мгновение мои глаза переходят на Лукаса, и я вспоминаю, что он в гостиной.
— Господи. Ребята. Никаких откровенных выражений и ругательств рядом с Лукасом.
Лукас хихикает.
— Все в порядке, мам. Я не ребенок.
Я поднимаю глаза на сына.
— Нет. Ты ребенок, и тебе не стоит слушать разговоры взрослых. Пора спать. Завтра тебе в школу.
Он хмурится.
— Мама…
— Иди. Сейчас же!
Он встает, надувается и неохотно идет в свою комнату.
Я обращаю свое внимание на Мойру и Маркуса.
— Вы двое должны быть осторожны рядом с Лукасом. Дети в наше время очень быстро схватывают все плохое.
Мойра улыбается мне однобокой ухмылкой.
— Хорошо мамочка.
Маркус протягивает руку к подлокотнику дивана.
— Я был в его возрасте, когда у меня был первый секс, и всего на несколько лет старше, когда я впервые убил.
У меня отпадает челюсть, и меня охватывает неверие.
— Ты шутишь.
— Спроси Доминика. Уверена, ты будешь больше чем в шоке, узнав, что с ним было то же самое.
— Зачем кому-то спать с… — Я осекаюсь. Не думаю, что у меня хватит сил выдержать подобный разговор.
Мойра, напротив, кажется настолько заинтригованной разговором, что наклоняется вперед и опирается локтями на ноги.
— Сколько тебе было лет, когда ты впервые убил?
— Одиннадцать.
Она аж поперхнулась.
— Ты убил человека в одиннадцать лет? Каково это — убить человека в первый раз?
Глаза Маркуса темнеют, как будто он мертв изнутри.
— Ты чувствуешь страх. Руки трясутся, ноги подкашиваются от мысли, что ты только что лишил человека жизни. Это то, что нормальный человек чувствует при своем первом убийстве.
Не знаю, почему я спрашиваю:
— Что ты чувствовал?
— Счастье.
Я вздрагиваю и отшатываюсь, он замечает и ухмыляется.
— Наш мир не такой, как все остальные. Для таких, как ты, убийство — страшный грех, но для нас это предмет гордости. Каждый мальчик хочет стать настоящим мужчиной, и убийство — единственный способ добиться этого. Некоторые достигают этого чуть раньше и становятся гордостью своего отца.
— А те, кто не могут? — Спрашивает Мойра.
— Они слабаки и нежелательны в нашем мире.
— А как Доминик? — Спрашиваю я, не понимая, почему меня это беспокоит. — Сколько ему было лет, когда он впервые убил человека?
— Ему было девять. Мой брат хорошо владеет оружием. Лучше, чем кто-либо из моих знакомых. — Он замечает, что я ерзаю, и его губы кривятся в сторону. — Ты боишься? Ты любишь моего брата, но тебя беспокоит, что он не тот джентльмен, о котором ты мечтала в детстве.
— Я не люблю его.
Он усмехается.
— Ты знаешь хоть одно правило, как остаться в живых в мафии? — Спрашивает он, и я качаю головой. — Читать язык тела. Тебе больше повезло обмануть себя, чем меня.
Я разрываю зрительный контакт и глубоко вдыхаю.
— Мне нужно проверить Лукаса. — Я чувствую на себе взгляд Маркуса, когда выбегаю из гостиной и бегу наверх.