Тайный наследник Дона (ЛП)

Что-то не так.
Я не заметил этого издалека, но, кроме того, что его волосы такие же темные и вьющиеся, как у меня, у него голубые глаза и острая челюсть, как у всех Романо в мире.
Он удивительно похож на меня и моих братьев.
Его улыбка исчезает, когда я закрываю расстояние между нами и сажусь перед ним на корточки.
— Привет, малыш.
— Меня зовут Лукас. — Он оглядывает меня с ног до головы. — А ты кто?
— Я друг твоей мамы. Елена Маркони — твоя мама, верно?
Он сужает на меня глаза.
— У моей мамы нет друзей, кроме тети Мойры. Ты ее парень?
Невозможно сдержать улыбку.
— Что-то вроде того.
Он хмурится.
— Тогда может ты мой папа?
Это кажется неправильным, но я все равно качаю головой.
— Где твой папа?
Он хмурит брови и опускает взгляд к земле.
— У меня его нет. Мама говорит, что он далеко.
Что-то во мне обрывается при этой информации. Не может быть, чтобы это было простым совпадением, что этот ребенок ходит с лицом, похожим на мое. Он сын Елены, и у него нет отца.
Это может означать только одно…
Я пытаюсь соединить все точки, и в моей голове начинает звенеть колокольчик, но остается еще один маленький кусочек головоломки, и я беру его маленькие руки, в свои.
— Сколько тебе лет, малыш?
— Мне шесть лет. — Он дуется и начинает пинать что-то на мостовой. — Тетя Мойра говорит, что я еще ребенок, но это не так. Мама тоже не считает меня ребенком.
Мой желудок сильно скручивается.
— Ты в порядке? Ты выглядишь больным. — Он внимательно изучает мое лицо. — Я могу позвонить в 911. Мама учила меня звонить в полицию, если мне плохо или угрожает опасность.
Я принудительно улыбаюсь.
— Я не болен, малыш. Я просто немного шокирован.
— Почему?
Мне приходится бороться за то, чтобы не потеряться в мыслях. Этот ребенок очень похож на свою мать. Они оба разговорчивы и самые милые и умные люди, которых я когда-либо встречал.
— Ничего, малыш. Тебе лучше зайти в здание.
— Я не хочу оставлять тебя одного на улице, — возражает он. — Я позвоню маме, она отвезет тебя к врачу. — Он снимает рюкзак и начинает доставать телефон, но я выхватываю его у него. — Не надо. Я в порядке.
Он пожимает плечами. Милый мальчуган.
— Если ты настаиваешь. — Он надевает свой рюкзак и забирает у меня телефон. — Прости, но мне пора идти.
Я принудительно улыбаюсь и глажу его по голове.
— Иди.
Он пробегает через красные ворота, и я жду, пока он войдет в оранжевое здание, возвышающееся надо мной, прежде чем поднимаюсь на ноги. По какой-то причине мои ноги шатаются, как будто кости растворились в резине.
Ему шесть лет.
Это значит, что Елена родила его всего через несколько месяцев после того, как мы расстались.
Это значит… что он мой сын.
  
ГЛАВА 8
 
ЕЛЕНА
— Простите, сэр, но вы не можете войти, — кричит из коридора моя личная помощница Эва. — Вы не можете…
Дверь в мой кабинет открывается прежде, чем она успевает закончить фразу, и входит фигура в черном костюме от Армани. Наши глаза встречаются, и я отшатываюсь в кресле от его пристального взгляда, словно он едва сдерживается, чтобы не обхватить мою шею пальцами.
Господи. Что Доминик здесь делает и почему он так на меня смотрит?
За ним вбегает Эва. Она задыхается и смотрит между нами.
— Мне очень жаль, мисс Маркони. Я просила его не входить, но он не послушал. Я вызову охрану.
Мне страшно, и я не уверена, что хочу разговаривать с Домиником, когда он в ярости, но что-то подсказывает мне, что он не уйдет, пока не сведет со мной счеты. Мое сердце колотится, когда я машу рукой Эве.
— В этом нет необходимости, Эва. Ты можешь вернуться за свой стол.
— Вы уверены, мисс Маркони? — Она бросает взгляд на Доминика, а затем ее взгляд смягчается, когда она смотрит на меня.
Я киваю, потому что не могу вымолвить ни слова.
— Если что, звоните, — говорит она и бросает на Доминика последний ядовитый взгляд, прежде чем уйти.
Мой пульс подскакивает, как только она закрывает дверь, а желудок нервно вздрагивает.
 
— Что ты здесь делаешь? — Спрашиваю я. По позвоночнику пробегают мурашки, но это не мешает мне замечать, как чертовски красив Доминик.
Его вьющиеся темные волосы сверкают от верхнего света и солнечных лучей, льющихся через стеклянную стену. Его костюм плохо скрывает его широкие плечи и мускулы под ними.
Он заправляет руки в брюки и подходит к окну. Целую вечность он смотрит на город, прежде чем наконец заговорит.
— Почему ты скрыла от меня моего сына?
Мои легкие опустошаются, как лопнувший воздушный шарик.
— Что ты имеешь в виду? — Спрашиваю я, стараясь не подавать виду, что начинаю паниковать, но дрожь в моем голосе выдает меня.
Доминик знает о Лукасе. Я не знаю, как и почему, но тот факт, что он спрашивает, означает, что он знает. Я не должна пытаться притворяться дурочкой или лгать ему, но ничего не могу с собой поделать.
Мне нужно защитить Лукаса.
Он поворачивает голову в мою сторону.
— Не пытайся обманывать меня, Елена. — В его глазах бушует буря, а за ней следует рычание в голосе.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — говорю я едва слышным шепотом. Я отворачиваюсь от него. Я не могу заставить себя смотреть ему прямо в глаза, пока лгу ему.
Напряжение в воздухе ощутимо, молчание громче любых слов, которые каждый из нас мог бы произнести.
Тук… тук… тук… тук.
Мое сердцебиение учащается в четыре раза, когда он приближается. Мои руки начинают трястись, когда адреналин вливается в мои вены. Они холодные и потные, поэтому я зажимаю их между бедер, чтобы он не видел.
Доминик кладет свои сжатые кулаки на мой стол и наклоняется ко мне.
— Посмотри на меня, Елена.
Я закрываю глаза и не могу взглянуть на него.
— Посмотри на меня, — рычит он. Его тон резкий, яростный и властный. Мои мышцы напрягаются, когда его пальцы сжимают мою челюсть и наклоняют мое лицо в его сторону. — Открой глаза.
О, Боже.
У меня перехватывает дыхание, когда я открываю глаза и заставляю себя посмотреть на него.
— Лукас — мой сын. — Он не спрашивает. — Почему ты скрывала его от меня все эти годы, Елена?
Я открываю рот, чтобы заговорить, но вместо слов по лицу текут слезы, которые я не знала, что сдерживаю.
— Перестань плакать, Елена. — Его руки сжимаются в кулаки, а ноздри раздуваются. — Ты не имеешь права плакать.
Я фыркаю, пытаясь остановить слезы, но это невозможно. Доминик прав, это ему пришлось жить, не зная, что у него есть сын, но меня переполняют все эмоции, которые я заставляла себя скрывать в течение семи лет.
— Я держала его подальше от тебя не потому, что хотела этого.
Его ухмылка невеселая.
— У тебя есть пять минут, чтобы объясниться.
Я беру со стола салфетку и вытираю ею слезы.
— У меня не было выбора, Доминик. Ты не оставил мне выбора, ясно?
Он смотрит на меня, выражение его лица каменно-твердое, а льдисто-голубые глаза пронзают меня.
— В чем моя вина?
— Смерть.
Кажется, что его глаза на мгновение расширяются, но я не уверена.
— Я узнала, что ты Смерть, в ту же ночь, когда узнала, что беременна. — Слезы снова начинают застилать мне глаза, размывая его образ. — Ты отрубил палец тому человеку, Доминик, и ты улыбался, когда делал это.
Его густые ресницы вздрагивают, а челюсть сжимается.
— Ты это видела?
— Да. — Я прикусываю губу, пытаясь скрыть свой ужас от воспоминаний. — Ты часть мафии. Нет, ты глава мафии, — поправляю я себя. — Когда я увидела, как ты это сделал, я не смогла заставить себя сказать тебе об этом. Я не смогла бы растить ребенка с таким чудовищем, как ты.
В его глазах мелькнула волна грусти.
— Ты считаешь меня чудовищем?
— Ты убиваешь и причиняешь боль людям. Значит ли это, что ты ангел? — Я смеюсь, не обращая внимания на боль в сердце. — Ты скрывал от меня правду о том, кем ты был. Почему это проблема, что я сделала то же самое?