Изящная комбинация (СИ)

Кислородная станция — сердце мартеновского производства. Без кислорода печи встанут через пятнадцать минут. А это значит — холодный металл, разрушенная футеровка и срыв всего графика.
У входа в компрессорный цех нас встретил мастер Петров, его промасленная кожанка поблескивала в свете прожекторов:
— Главный компрессор «Борзиг», — доложил он, вытирая руки ветошью. — Давление упало до двух атмосфер. Клапана словно перекрыло.
В машинном зале гулко шумели электромоторы «Сименс-Шуккерт». Огромный поршневой компрессор «Борзиг», старенький, еще немецкой сборки, работал с надрывным свистом.
Сорокин мгновенно склонился над приборным щитом, его карандаш быстро чертил схему в блокноте. Величковский изучал показания манометров «Шеффер и Буденберг», хмуря седые брови.
— Так, — быстро скомандовал я, — действуем по системе Гастева. Разбиваем проблему на составляющие. Петров — проверка входных клапанов. Сорокин — система охлаждения. Величковский — анализ работы поршневой группы.
На стене уже висела схема действий при аварии, расчерченная по минутам. Рядом хронометрист с секундомером засекал время операций.
— Есть! — Сорокин поднял голову от чертежей. — В системе охлаждения образовалась ледяная пробка. Из-за мороза появился конденсат.
— Сколько на устранение? — перебил я.
— По стандартной схеме — два часа минимум. Надо останавливать компрессор, размораживать…
— У нас нет двух часов, — оборвал его Величковский. — Через пятнадцать минут начнут остывать печи.
И тут от группы молодых рабочих, столпившихся у входа, раздался голос:
— Товарищ Краснов! Разрешите предложение?
Я обернулся. Василий Зотов, двадцатилетний выпускник ФЗУ, недавно назначенный бригадиром монтажников. В руках измятый блокнот с расчетами.
— Говори!
— Можно пустить горячий пар по байпасной линии, — он быстро развернул схему, нарисованную карандашом. — Вот здесь врезаться в магистраль теплоцентрали. Растопим пробку за десять минут, даже не останавливая компрессор.
Величковский схватил чертеж, его пенсне заблестело:
— Гениально! Простое и элегантное решение. Это же… — он повернулся ко мне. — Леонид Иванович, парень прав. Сработает!
— Действуйте, — кивнул я. — Зотов, бери бригаду монтажников. Сорокин — контроль давления. Петров — обеспечь доступ к теплотрассе.
Завертелась круговерть работы. Сварщики в брезентовых робах «Ленинградодежда» быстро варили байпас. Монтажники устанавливали вентили. Слесари подключали контрольные манометры.
Хронометрист методично отсчитывал время:
— Пять минут… Восемь минут… Десять минут…
— Давление растет! — голос Сорокина звучал торжествующе. — Три атмосферы… Четыре… Пять! Нормальный режим!
Я взглянул на часы. С момента сигнала тревоги прошло тридцать семь минут. По западным нормативам на устранение такой аварии требовалось не меньше трех часов.
— Молодец, Зотов, — я пожал руку молодому рационализатору. — Оформляй предложение. Премия — тройной месячный оклад. И пиши заявление в Промакадемию, я поддержу.
Его лицо просияло:
— Служу трудовому народу, товарищ директор!
Величковский довольно улыбался, протирая запотевшее пенсне:
— Вот вам и научная организация труда. Молодежь думать начала, инициативу проявляет. А раньше бы неделю совещания проводили, немецких спецов вызывали…
По заводскому радио уже передавали:
«Внимание! Авария на кислородной станции ликвидирована. Бригада товарища Зотова установила рекорд скорости ремонта. Равняйтесь на передовиков производства!»
Я шел к заводоуправлению, когда меня догнал запыхавшийся Глушков:
— Леонид Иванович! Тут такое дело… Похоже, авария не случайна. Люди Крестовского постарались.
— Докладывай.
— Ночью на станции был посторонний. Охрана видела, но пропуск был в порядке. А час назад нашли следы вмешательства в систему охлаждения.
Я кивнул. Ну да, этого и следовало ожидать. Значит, враг действует все активнее.
Что ж, пора усилить охрану стратегических объектов. И заодно преподать урок конкурентам. Сколько можно уже терпеть? Надо дать ответку.
  
— Кстати, — Глушков понизил голос, — есть информация, что Крестовский готовит что-то на железной дороге. Возможно, попытаются перекрыть поставки угля.
— Передай Рожкову, пусть усилит наблюдение. И… — я сделал паузу. — Пусть проверит, все ли в порядке с документами на их последние поставки угля. Особенно накладные и документы качества.
Глушков понимающе кивнул. Битва за оборонный заказ набирала обороты.
А на заводе уже вовсю гремели молоты, и из труб мартеновского цеха вырывалось багровое пламя. Время неумолимо отсчитывало минуты. До сдачи первой партии оставалось двенадцать дней и четыре часа.
Из цеха я отправился на другой конец завода. Проверить, как там дела с обучением рабочих новым навыкам. Это тоже очень важный аспект нашей системы.
Учебный центр разместили в бывшем здании заводской конторы. Высокие потолки с лепниной, огромные окна в частом переплете рам, натертый до блеска паркет «в елочку». Вдоль стен стеллажи с техническими журналами и справочниками. На столах логарифмические линейки «Демо» и готовальни «Рихтер».
В десять утра просторный зал уже заполнили бригадиры и мастера. Человек тридцать, костяк производства. У многих на груди значки ударников или профсоюзные «треугольники». В первом ряду — молодой Зотов, герой сегодняшнего утра, что-то быстро записывает в блокнот «Союз».
Величковский, в неизменном сюртуке с потертыми локтями, установил на треноге новейший кинопроектор «Гоз-1». Гастев, приехавший накануне из Москвы, развешивал на стенах плакаты с циклограммами движений.
— Внимание! — профессор постучал указкой по столу. — Начинаем занятие по научной организации труда в металлургическом производстве.
Киномеханик в синей спецовке запустил проектор. На белом экране замелькали кадры:
«Рациональные приемы работы у мартеновской печи». Съемки проводились три дня назад, когда операторы Совкино часами снимали лучшие бригады.
— Смотрите внимательно, — Гастев указал на экран. — Вот классическое движение сталевара при загрузке печи. Пятнадцать секунд, двенадцать операций. А теперь то же самое по новой схеме — девять секунд, восемь операций.
На стене висела огромная схема-циклограмма, расчерченная по секундам. Каждое движение рабочего зафиксировано с точностью хронометра.
— Товарищ Величковский, — поднял руку пожилой мастер в промасленной кепке, — а не повредит ли такая спешка качеству металла?
— Отличный вопрос! — профессор протер запотевшее пенсне. — Смотрите сюда.
Он развернул на доске сложный график:
— Это зависимость качества стали от скорости операций. Красная линия — старый метод, синяя — новый. При правильной организации процесса качество даже повышается. За счет точного соблюдения температурного режима.
Гастев тем временем раздавал бригадирам новые хронокарты: компактные планшеты из авиационной фанеры с набором сменных схем.
— По системе ЦИТа каждая операция размечена по минутам, — объяснял он. — Здесь хронометраж, здесь нормативы, здесь график синхронизации бригад.
В зал вошел молодой инженер из институтской группы Гастева, неся охапку журналов:
— Алексей Капитонович, свежий номер «Организации труда» привезли. Там ваша статья о хронометраже в металлургии.
— Отлично! — Гастев начал раздавать журналы. — Изучите обязательно. Особенно раздел о разделении операций по сложности.
Величковский тем временем запустил вторую бобину с фильмом:
— А теперь смотрим работу немецких металлургов на заводе «Крупп». Обратите внимание на потери времени при традиционной организации…
В этот момент в зал вошел Сорокин, прижимая к груди папку с чертежами:
— Николай Александрович! Экспресс-анализ утренней плавки готов. Прочность выше расчетной на восемь процентов!
— Так, — Величковский взял протянутые графики. — Это подтверждает нашу теорию о влиянии скорости операций на качество металла. Товарищи, смотрите сюда. Вот доказательства моих слов.