Игры скучающих купидонов (СИ)
— Потом я иду на работу, — его взгляд скользил по моему лицу, по шее. Я задержала дыхание. Не сразу смогла задать следующий вопрос.
— Куда?
— Сейчас в «Старый город». А раньше, в Москве, работал в «Барской усадьбе».
— И кем ты работаешь?
Павел улыбнулся, и мне захотелось провести пальцем по этим губам. Я выпростала руку из-под одеяла, а он встретил ее своей, поднес к губам и поцеловал.
— Помнишь, как только ты пришла, я спросил: вигвам или терем?
— И я выбрала Чудище. А тебя это удивило.
— Да. Потому что вигвам или терем — это не место, куда я тебя приглашал, это то, чем я занимаюсь, — его рука убрала с моего влажного лба волосы, провела по скуле, потом по плечу, сдвигая одеяло и открывая складку между полушариями груди. Его пальцы собрали там капельки пота и отправились к губам. Он слизнул влагу, а по моей спине прошелся озноб. — Хочешь, покажу?
— Опять покажешь Чудище? — я сжала губы, пряча предвкушающую улыбку.
Да, Чудище я хотела. Наверное, я всегда буду его хотеть.
— Хорошо, — через секундную задержку. — Сначала Чудище. А потом вигвам и терем.
Он строитель? Архитектор?
И вновь Чудище довело меня до исступления. Стоя на коленях, упираясь руками в смятые простыни, я принимала ласки нависающего надо мной мужчины, с удивлением понимая, как мало знаю о собственной чувственности. Казалось, и первых двух раз достаточно, что больше не смогу, не хватит сил на новый всплеск, что все, исчерпалась. Ан нет, смогла. Пусть и не так остро, как первые два раза, но откликнулась.
Рухнув на простыни, прижатая сверху его разгоряченным телом, забылась сном.
Сон во сне?
Я не слышала будильник. Проснулась и по темноте за окном поняла, что еще рано. Свет фонарей и огней рекламы уже не был таким ярким, как в полночь. Да и зачем? Люди спят, город, потонувший в снегу, молчит.
Я опустила ноги и не нащупала свои тапочки.
Вспомнив, что снилось ночью, провела рукой по груди…
Голая?!
Кто раздел? Как вообще я попала домой?
Наташа привела или сама доплелась, но не запомнила как?
Или…
Обернувшись, осторожно потрогала соседнюю подушку. Пусто. Как и под одеялом никого нет.
Уф! Все-таки приснилось!
Поплелась в туалет и стукнулась лбом о дверь.
У меня нет в коридоре двери! Папа сразу ее снял, как только мы въехали в дом.
Где я?!
Хлопнула рукой по выключателю и… не обнаружила его на привычном месте.
В панике шарила рукой по стенам, пока не нащупала пластиковый квадрат. Непривычно громко щелкнуло, и зажегся свет.
Это не моя квартира!
А-а-а!!!
Путаясь в простыне, я заметалась по комнатам, включая везде, где возможно, свет. Никакой мебели, кроме огромной кровати. Голые стены, голые полы и лишь мои вещи, разбросанные то тут, то там.
Рванула дверь на кухню.
И замерла.
На небольшом столе у плиты исходили умопомрачительными запахами два торта. Один в виде вигвама, другой — терема. И записка.
«Загляни в телефон».
Со скоростью лани, спутанной по ногам простыней, понеслась я в коридор. От нетерпения вытряхнула сумку прямо на пол и выхватила из кучи вещей свой мобильник.
Руки тряслись, когда я нажимала на иконку мессенджера, где светилась уйма не просмотренных сообщений.
«Господин ночей твоих» — так назывался один из новых контактов.
Погладила пальцем аватар и улыбнулась в ответ на улыбку Павла Замкова.
«Как спалось? Не стал тебя будить.
Я бегать, а оттуда сразу в отель. Новый год близко, работы много».
Потом ссылка на статью в каком-то зарубежном журнале.
Большая фотография Павла и заголовок «Лучший шеф-кондитер сети столичных ресторанов».
Так вот кто пек «Чаровницу», готовил щербет и такое простое индейское лакомство, как «Ухо слона»! Павел — шеф-кондитер!
Пробежалась глазами по статье, выхватывая то, что могла понять — учеба во Франции, стажировка в Париже, работа в Лондоне, мастер-классы в Германии, Эмиратах, США…
Ниже фотографии тортов, сделанные здесь же, на кухне.
«Ты так и не выбрала! И лишила меня возможности увидеть, как загорятся твои глаза. Я знаю, ты сладкоежка. Ну что же… Ложка рядом. Можешь смело пробовать оба. Потом расскажешь, что больше понравилось: торт «Вигвам» из медовый коржей и невероятного тыквенного крема цвета прерий, или пузатый «Терем», сложенный из бисквитных бревен, скреплённых воздушными сливками и украшенный башенкой с флюгером из карамельного петушка».
Я села и заплакала.
От счастья. От избытка чувств.
Я видела себя словно со стороны — на кухне навзрыд плакала голая девушка, зло убирая непрошенные слезы, потому что они не позволяли ей прочесть самую важную фразу, написанную последней — «Люблю тебя, развратница».
И только потом, наревевшись, наевшись сладкого, написав в ответ ехидное «А Чудище все равно вкуснее!», и осознав, наконец, что все происходящее со мной не сон, в ужасе закричала:
— А презерватив?!!
Чудище откликнулось, как будто бы услышало мой крик.
«Выходи за меня замуж. Я хороший. Вот увидишь».
Я молчала. Читала заново пятый, десятый раз, но не могла ответить.
Растерянность? Да.
Неверие, что все происходящее не сон? Возможно.
В стрессовых ситуациях и такое случается. Мы хотим проснуться и не можем. Потому что не спим.
Как решиться ответить «да», если впервые увидела Павла вчера вечером.
Что есть сны, связавшие нас? Что в них правда, а что ложь?
Как фантазию отделить от реальности?
Почему мы можем лечь в постель по сути с незнакомцем и умирать от любви к нему, но боимся ответить «да» на предложение руки и сердца?
Я распущенная, да?
Галка. Мне нужна Галка.
— И что? — подруга как всегда была категорична. — Ты скажешь ему «нет», и весь мой план спихнуть тебя замуж насмарку? У тебя совесть есть?
— Но я совсем мало его знаю. Какой он, когда не спит, почему сбежал из Москвы, отчего его мама не поддерживает с ним связь… И вообще, страшно.
— Ну, милая… — Галина аж задохнулась. — Кувыркаться с ним в постели тебе страшно не было…
— Я думала это сон…
— А утром? Кто написал ему «А Чудовище лучше»? Кстати, ты оба торта сожрала или оставила кусочек подруге?
— Я принесла их с собой. Там холодильника нет. Пропадут же.
— Ага! Значит что-то положительное уже нашли. Торты, изготовленные с любовью, бросить жалко. Что еще тебе жалко? Давай-давай, без стеснения…
— Жалко, если он больше никогда меня не поцелует…
— Та-а-а-к. Уже лучше.
— Страшно, если он навсегда исчезнет из моей жизни…
— Теплее…
— А вдруг я забеременела?
— Ох, горячо!
Мы обе помолчали.
— Галка! Ты из нас самая умная, самая талантливая…
— Еще!
— … и самая красивая. Скажи, что мне делать?
— Умойся и иди на работу.
— А потом?
— А потом вам надо поговорить. Откровенно. Обо всем без утайки. И вообще, кто гонит тебя прямо сейчас под венец? Есть же простой ответ «я подумаю». Только не забудь прикрепить к нему кучу поцелуйчиков, сердечек и цветочков. Чтобы все выглядело как простое кокетство. И не пиши это дурацкое «мы должны лучше узнать друг друга». Скорее всего, ты все, что делает женщину счастливой, уже знаешь. Мужик никогда не позовет замуж, если может получить секс без похода в ЗАГС. Тут что-то другое, не основанное на инстинктах и низших потребностях.
— Ну да. У нас высокие отношения. Ладно, Галка, спасибо тебе. Пойду искупаюсь и на работу.
— Тесты на беременность не забудь купить.
— И презервативы.
— Угу. Их тоже. Надуешь и развесишь по квартире. Пусть у твоего короля тоже лицо вытянется.
Глава 24. А поговорить?
Создавая свою сексуальную теорию, Зигмунд Фрейд несколько перестарался,
и теперь в общественном подсознании не осталось места для других инстинктов.