Игры скучающих купидонов (СИ)

— Он, конечно, гад, но Наташа все еще любит его. Это видно… Так что «Любарум» на сегодня откладывается.
— Не теряешь надежды? Ну и правильно. Я завтра как сдам свои кружки, пойду Самоделкина за грудки таскать.
— Илюшку?
— Не дядю Колю же. Выбью из него все подробности о городских «родственниках». Как получу инфу, сразу же тебе отзвонюсь. Я помню свою главную задачу — выдать тебя замуж, чтобы открыть глаза Никите, какая ты сволочь. Буду его утешать, утешать, утешать…
— Смотри, дело может постелью закончиться. Без продолжения…
— А это подзадача. Хочу кое с чем распрощаться. И пусть это сделает любимый мужчина.
— Галка! Так ты еще ни разу ни с кем?! Рассказывала вроде о…
— Врала. Нагло врала.
— Но почему? Неужели я тому виной? — у меня кровь отхлынула от лица. И руки похолодели.
— Вот и я о творящейся несправедливости. Мало того, что Кит в тебя влюбился, так еще короля-халифа-Чингачгука у меня увела.
— Как это?!
— Подумай хорошенько. Я девственница, брюнетка и все такое. Все, как он мечтает… Мечтал, пока ты его измором не взяла. Я же говорю, моя самая близкая подруга — сволочь. Короче. Завтра еще раз выпьешь «Любарум» и, если опять облом, отдаешь бутылку мне. Я счастья попытаю.
— Ох, боюсь, сидеть нам у разбитого корыта обеим…
— Не обеим. А только тебе. Тут у меня еще один вариант вырисовывается. Ко мне сегодня в гости Богдан заглядывал. Это который новый сосед. Знакомился, так сказать, с местной знаменитостью.
— И что? Он говорил что-нибудь обо мне?
Ну, правда, любопытно. Он же назвал меня по имени?
Я, конечно, не перестаю любить Замкова, но и о Богдане думать приятно.
Понимаю Кирюсика в его стремлении флиртовать с каждой хорошенькой женщиной.
Такое легкое возбуждение.
И до постели вряд ли дойдет, и живой себя чувствуешь, интересной.
— В который раз убеждаюсь, что ты скотина неблагодарная. Я о том, что он пришел познакомиться с местной знаменитостью, а ты и тут свой нос сунула. Не говорил Богдан о тебе. Даже не вспоминал. Спросил, где я собираюсь встречать Новый год.
— И что ты ответила? — мы еще не сговаривались, и услышать, что Галка определилась без меня, было как-то обидно.
— Сказала, что останусь здесь, в поселке. Сначала нажрусь у твоих родителей, а потом поплетусь к себе и завалюсь в полном одиночестве смотреть телевизор. Слышала? В полном одиночестве.
— Как это так? — мы всегда, еще со времен школы, встречали Новый год вместе. — А я?
— А ты к тому времени будешь согревать постель Замкову.
— Уверена?
— Да.
— Смотри мне…
Утром повела Димку домой. Долго стучала в дверь его квартиры руками-ногами-с помощью изощренных пыток звонком. Не открыли.
Постояла, посмотрела в глаза ребенка, где уже собирались слезы, и вспомнила об одном действенном способе. Он в последнее время всегда срабатывал. Мистика или простое совпадение, но стоило попинать дверь бывших соседок-старушек, как Наташа появлялась на своем пороге.
Сработало и в этот раз.
— Корова, ты откуда? — спросила я, подталкивая Димку в спину. Наташа смущенно поправила сбитые в колтун волосы, собрала на груди, где алели самые настоящие засосы, халат и томно, с придыханием (аж завидки взяли) произнесла:
— От верблюда…
— Верблюд в стойле или уже ушел в пески верблюжью колючку искать?
Игореша вырос за спиной Натальи. Подхватил на руки пацана, обнял смущающуюся жену и мягко так произнес:
— Мы колючки больше не жрем. Мы на сдобу перешли, — стоило ему это произнести, как в подъезде явственно запахло ванилью. Я потянула носом. Нет, показалось. — И никуда больше отсюда не уйдем.
— В однокомнатной останетесь? — изумилась я силе любви мужчины. И на всякий случай поинтересовалась. — А Димку по вечерам мне сплавлять будете?
— Нет. Я дом новый куплю. Сегодня же пойдем выбирать.
— Адрес не забудьте оставить. А то знаю я вас, соседей. Все норовите по-английски съехать.
В аптеке, кроме Кирюсика, никого не было.
— Киса моя! — он распростер объятия. Самое то. И пусть нас опять застукает Светлана.
 
— Босс, вы же знаете, что мне мужчины не нравятся? А еще не нравится, когда меня ни за что, ни про что увольняют. Хватит испытаний. Лучше расскажите, что там с вашей аллергией.
— Я еще не знаю, какой из компонентов «Любарума» вызвал такую реакцию. В период обострения тесты не делают. Нужно подождать.
— Вы думаете, вас так растарабанило с пяти капель снотворного?
— Какие пять? Я пару ложек хлобыстнул. Кстати, ты куда дела ту бутылку, что стояла в холодильнике?
— Выбросила в пропасть… — я опустила глаза. Врать нехорошо.
— Правильно сделала, — Кирюсик не обратил внимания на сказанное мною, видимо, его мысли были заняты иным. — Я спросил у Светланы, она понятия не имеет ни о какой новинке седативных средств. Неизвестно, кто нам этот «Любарум» подложил.
— И вы мне верите? — воистину, я ступила на белую полосу зебры.
— Да, верю. Здесь есть камера, — Кирюсик указал подбородком на угол, где висела реклама подгузников. Я видела, что логотип компании блестящий, но чтобы за ним скрывался глазок, и подумать не могла. — Пришлось все утро потратить, чтобы найти тот момент, когда Светлана принесла коробку. Выяснилось, что к ней, кроме тебя, никто не прикасался.
— Светлана Сергеевна знает о камере? — я вспомнила о том, что пару раз ковырялась в носу. Черт.
— Никто не знает. И ты никому не расскажешь. В каждой аптеке есть. Я не люблю, когда у меня воруют деньги. Или мошенничают.
Вот это да! Я воочию убедилась, что баба Зоя не натрындела. Кирюсик — истинный бизнесмен. Глаза серьезные, голос строгий. Мороз по коже. Образ капризного, не любящего работать супруга хозяйки аптеки — лишь прикрытие. Они со Светланой Сергеевной стоят друг друга.
— А если тот сумасшедший опять заявится, — мне не стоило спрашивать, о каком сумасшедшем говорит босс, — скажи, что «Любарум» сняли с производства. По причине высокой вероятности аллергических реакций.
— Хорошо, Кирилл Петрович.
Блин, таким он мне нравится больше.
В обед появилась баба Зоя.
— Некогда мне с тобой лясы точить. Мы идем со снохой за подарками для детей. Светлана Сергеевна не поскупилась. За генеральную уборку вдвое больше прежнего заплатила. Дай ей бог здоровья.
— Я только спросить хотела: это вы запустили ко мне домой соседок? Старенькие такие. Сестры.
Баба Зоя недоуменно подняла брови.
— Когда это?
— Ну, я вам ключи оставляла. Помните, когда ногу подвернула на крыльце.
— Ох, я и забыла о твоих ключах, — уборщица чуть ли не с головой зарылась в объемный пакет. Потом нервно вытрясла содержимое на стол. Что-то покатилось и упало на пол. — Вот так всегда, когда торопишься. На, держи.
Ключи громко звякнули, словно радовались, что вернулись к своей хозяйке.
— Так пустили соседок или нет?
— Что ты, милая, как я могу? Да и когда успела бы? Я до нашей аптеки только доковыляла, как Кирюсик отправил меня убираться в одиннадцатую. Бурай у крыльца ждал. А что? Украли чего-нибудь?
— Да. Украли. Надежду.
— Тьфу на тебя!
— Алло! Женька, привет!
— Да, Виктор. Как отдыхается? — больше ехидства в голосе. Пусть знает.
— Какой отдых? Он мне только снится, — вздохнул в трубку Горн.
— Не надо о снах, — я оборвала сменщика. Все еще дулась на него. — Из-за тебя мне приходится работать до десяти. А впереди Новый год, подарки не куплены, елки не наряжены…
— Ну, прости. Клянусь, после новогодних праздников все отработаю. В двойном размере.
— Смотри, я запомню. Чего звонишь-то?
— Совсем забыл сказать, для тебя там коробку принесли.
 
Я замерла.
— Какую коробку? Кто принес? Старушки?
— А леший их знает. Вчера утром в аптеке столпотворение было. Пенсионеры как сорвались. Видать на Новый год корвалолом запасаются. У каждого свое спиртное.
— И где она? — ноги стали как ватные. Не знаю, что больше страшило: привет от сестер или разочарование, что это образцы каких-нибудь женских тампонов из фармкомпании. Вроде и небольшой подарочек дружественному провизору, в то же время реклама.