Я - борец! Назад в СССР (СИ)

— Не понимаю, о чём ты. Парни… — И эти двое, оттеснив меня, дали коридор Сергею.
— Эй! Я слышал твой разговор с твоим отцом в Воронеже! И про советских людей и про страну. Ты это всё специально делаешь! — прорычал я на эмоциях.
Вне себя был и Павел. Но в отличии от меня, он стоял позади меня со сжатыми кулаками и пыхтел носом.
Сидоров, остановившись, обернулся и, сделав шаг к нам, наткнулся на спины тех, кто его охраняли — а может, спасали всех остальных от него.
  
— Мне тут по секрету нашептали, — начал он, — Что какой-то пацан из «Динамо» меня подставил, какой-то местный вундеркинд…
— Слышь, я всё про тебя знаю, и ты ещё легко отделался! — прокричал я ему.
— Легко? — он усмехнулся. — Как я понимаю, это ты был, да? И ты же спёр мои вещи из раздевалки?
Я не ответил. Меня переполняла ярость.
— Так вот знай. Теперь я не просто заявляюсь на турниры. Я буду делать так, чтобы в первых кругах вставал с динамовцами! Власти моего отца, который тоже на вас зол, на это хватит. Я рвать вас всех буду, пока вы не закончитесь — светло голубые!
— Слыш! Мы можем с тобой прямо сейчас один на один выйти на голых кулаках! — прорычал я.
— Вот будешь иметь моё положение, тогда и поговорим. А пока, динамовцы, я вам обещаю, что не успокоюсь, пока вас обоих и вообще всех вас не заставлю страдать за то, что вы сделали! — с этими словами он обернулся и пошёл прочь, а следом за ним и два его — то ли телохранителя, то ли конвоира.
— Что ты имел в виду, когда сказал, что слышал его разговор с его отцом? — спросил меня Павел.
— Я Воронеже слышал, как этот психопат говорил, что ненавидит всё советское. А теперь вот ещё и «Динамо».
— Да похеру! Чего он там ненавидит — я его порву на татами! — прорычал Паша.
— Он и раньше был дикий, потому что употреблял всякое. А теперь он ещё и осторожен, потому что знает, что мы знаем. — Я покачал головой. Меня медленно, но начало отпускать от нервного разговора.
— Значит, встретимся с ним ещё!
— И к этой встрече надо очень хорошо подготовиться. У нас будет шанс только на ковре, потому что от всех других бед его батя-посол отмажет без особых трудностей. — произнёс я.
* * *
Я вернулся на трибуны и, подойдя к Кузьмичу, который сидел рядом с Сергеичем, сказал:
— Товарищи тренера, я поехал в Ворон, тренироваться!
— А как же насмотренность, Саш? — спросил меня Кузьмич.
— Фёдор Кузьмич, Сергей Сергеевич, я, походу, уже насмотрелся. Я натренируюсь и гада этого достану на ковре! — решительно проговорил я.
— На ковре он очень опасен, — выдохнул Сергеич. — Дима на Чернозёмной-центральной в том году в тройку входил, а тут — секунды, и иппон с травмой.
— У меня всё есть, чтобы его уложить. Просто надо тренироваться больше и больше физики. Фёдор Кузьмич, вы же не против, если я параллельно другие утренние секции буду посещать без отрыва от наших с вами тренировок? — спросил я.
— Ну что с тобой сделаешь, я не против, — вздохнул он.
И попрощался с тренерами рукопожатием, а потом и с ребятами, кто был тут, я взял сумку и пошёл на выход.
На душе снова скребли кошки. Тварь вернулась меньше чем через месяц и уже совсем по-другому мыслит, но всё так же калечит людей.
После 13-го августа Саше Медведеву будет семнадцать, и я смогу вызваться к этому уроду на ковёр. Но полтора месяца на подготовку — это очень мало, даже если бы у меня была чудо-дрянь как у Сидорова — мало. Однако можно попробовать раскрутить метаболизм, чтобы я не помирал от трёх тренировок в день.
И тут в мой разум постучался вопрос: а почему Серёга Сидоров не выступает по другим видам, кроме дзюдо? Ну там — САМБО схоже, или какая-нибудь классика? А потому, дошло до меня, что уровень физики в других видах выше, и потому что в дзюдо он непревзойдённый мастер, пускай и с чёрной душой, а там его просто «сожрут». Хотя сам он использует приёмы американского рестлинга, где не получается переиграть техникой.
По прибытии в Ворон надо добавить тренировки не только с боксёрами, но и с греками и вольниками — как там их называют в эту эпоху? Классическая и вольная борьба, по-моему.
25 июня, суббота, выходной день который уже клонился к вечеру. И я топал в сторону автовокзала, хмуро созерцая виды этого чудесного города. Я шёл по улице Дзержинского, вокруг была зелень травы газонов и счастливые, улыбающиеся люди, а мимо меня тёк неспешный трафик разноцветного, отечественного автопрома. Завернув на Ленина, я подумал, что не стоит так себя накручивать, а просто надо больше тренироваться и подойти к решению задачи аннигиляции Сергея Сидорова как к чему-то обыденному. Мне почему-то показалось, что если он хотя бы единожды кого-нибудь не победит, то сломается, сожрёт себя сам, учитывая уровень его внутренней истерии. А значит, программа-максимум будет выполнена даже в случае, если он с кем-то на татами просто не сможет ничего сделать. Но лучше, конечно, наказать уродца.
Пока я шёл, я успокаивался. Не зря же говорят, что работающие мышцы выделяют антидепрессанты. И, пройдя всю Ленина, я вошёл в парк Пионеров, по центру которого разместилась Курская областная филармония.
Я замер. Впереди меня стоял синий холодильник на колёсах с надписью «Мороженое» и нарисованными снежинками. Над холодильником был квадратный зонт. За холодильником приветливо торговала девушка в белом, а к холодильнику уже стояла очередь из детей.
«О чём ты думаешь!» — укорил себя я. Там же сахар, а сахар вреден. Не так, как алкоголь, не так, как газированный алкоголь с сахаром, но вреден.
И в шутку я смирившись, что я безвольный сладкоежка, встал в очередь, рассматривая написанные на картоне ценники:
Молочное — 9 коп.
Эскимо — 22 коп.
Пломбир — 20 коп.
Ленинградское — 22 коп.
Лакомка — 28 коп. и возле него надпись «закончилось».
Эх, печаль-беда — может, я его и хотел… Но очередь шла бодро, и я успел подслушать, что рассказывает детям девушка о мороженом. Из собранных в наличии «Ленинградское» было с орешками, но в шоколаде — не люблю шоколад. А вот пломбир был без шоколада и в стаканчике, но без орехов. Вот так всегда, большой, но за пять, маленький — зато по три — вспомнилась мне шутка, как раз из этого времени.
Для себя я определился, что именно буду брать, и стоял в очереди, спокойно наблюдая, как улыбчивая светленькая девчонка в белом халате и колпаке, слегка старше моего возраста, продаёт детям их лакомство. Сколько у меня уже не было девушки? Как бы падение тестостерона не произошло от такой сублимации со спортом.
Как откуда ни возьмись, появились два аморала словно с советских фильмов про басоту, словно волк из «ну погоди», ожил и стал человеком раздвоившись: кепки, тельняшки, заправленные в штаны и руки в карманах, сутулость и папиросы у одного во рту у другого за ухом.
«Ну нет же! Пожалуйста, не заставляйте хоть вас-то учить уму — разуму!» Но они упорно к этому стремились и пройдя всю очередь, обдав всё окружающее пространство сигаретным и пивным перегаром.
— Дорогая, дай-ка нам по мороженке! — обратились они к продавщице.
— Слышь, дядя, куда без очереди! — окликнул их снизу конопатый и рыжий малец лет одиннадцати, стоящий через два человека передо мной.
Классный парень. Инстинкт самосохранения, правда, отсутствует. И, не дожидаясь, пока развяжется самоуправство, я вмешался.
  
— Пацаны, а давайте вы реально назад встанете и не будете на людей бычить!
— А то чё? — спросили с ходу у меня.
Я ещё давно-давно для себя решил, что не надо начинать разговор, если нечего ответить на вопрос «И чё?».
— Бросок через плечо! Вот «чё»! — произнёс я, выходя из очереди к ним.
— Ребята, не надо! Давайте я вам продам! — решила решить конфликт бескровно девушка.