Хромой из Варшавы. Книги 1-15 (СИ)

– Вы желаете набавить, сударь?
В наступившей тишине раздался робкий, с нотками паники, голос:
– Я? Но я не торговался...
– Как так! Вы то и дело вскакиваете, поднимаете руки, вам следовало бы знать, что одного этого жеста достаточно...
– О! Простите меня!.. Я... я просто забылся. Понимаете, я так счастлив! Мне, видите ли, давно не доводилось видеть таких чудесных камней, и я...
В зале раздались смешки. Старик обернулся, печальный, но исполненный достоинства:
– Прошу вас! Не надо смеяться!.. Это правда...
Морозини, однако, не смеялся. Потрясенный, он уставился на лицо, внезапно всплывшее из глубин дорогого его сердцу прошлого: это был Ги Бюто, его наставник, пропавший без вести во время войны. Да, это был он, но в каком же плачевном состоянии! Бледное, изборожденное глубокими морщинами лицо, длинные седые волосы, отсутствующий взгляд, в котором читалось страдание... Альдо без труда подсчитал, что этому старику было не больше пятидесяти четырех – пятидесяти пяти лет. Аукцион потерял для Морозини всякий интерес. Он с нетерпением ждал окончания торгов с одним только желанием: скорее подойти к своему другу.
Все кончилось довольно быстро: слезки достались барону Эдмонду, и публика начала расходиться, обсуждая это событие. Опасаясь столкнуться с маркизой Казати, Морозини покосился в ее сторону и тотчас успокоился: Луизе было не до него. Она утешала подругу, пережившую на аукционе танталовы муки: Мэри Сент-Элбенс так и не смогла ничего купить и теперь горько рыдала, не в силах подняться со стула. В три прыжка Альдо оказался возле старого учителя. Тот по-прежнему сидел на своем месте – видно, ждал, когда рассеется толпа. Он тоже плакал, но беззвучно. Альдо опустился на соседний стул.
– Господин Бюто, – произнес князь дрогнувшим от нежности голосом, – как я счастлив видеть вас вновь!
Он взял худые до прозрачности руки, бессильно лежавшие на коленях, в свои и крепко сжал их. Карие глаза, которые он помнил полными жизни, смотрели на него с изумлением.
– Вы узнаете меня? Я Альдо, ваш ученик...
В полных слез глазах вспыхнул наконец свет радости:
– Это действительно вы? Или мне это опять снится?..
– Не бойтесь, это я. Почему же вы не давали о себе знать? Я думал, что вас нет в живых...
– Долгое время я и сам так думал... Меня ранило в голову, и я потерял память... долгий провал в моей жизни, но теперь я выздоровел... надеюсь! Мне разрешили покинуть больницу. На мою пенсию я смог снять небольшую комнатку на улице Меле... совсем недалеко отсюда.
– Но почему же вы не поехали прямо в Венецию? Почему не вернулись к нам?
– Дело в том, что... видите ли, я не был уверен, что эта часть моей жизни существовала на самом деле... Что это не плод моего воображения. Столько всего произошло в моей голове, пока я не помнил, кто я такой и откуда! Легко сказать Венеция!.. Это так далеко... путешествие стоит дорого. А если бы вы и правда оказались моей фантазией, я не смог бы вернуться домой и...
– Домой? Ваш дом в палаццо Морозини, там ваша комната, ваша библиотека.
В этот момент к князю подошел служащий аукциона: ему следовало забрать свою покупку и расплатиться.
– Я сейчас вернусь! Подождите меня, господин Бюто, только никуда не уходите!
Морозини вернулся через несколько минут, неся под мышкой большой кожаный футляр – немного потертый, зато украшенный княжеской короной. Альдо открыл его и показал старику:
– Посмотрите! Великолепно, правда?
Бледное лицо порозовело, худая рука нерешительно потянулась погладить золотой ручеек колье.
– О да! Я заметил этот убор еще утром, когда пришел посмотреть экспозицию. Ходить сюда – моя единственная радость, потому я и поселился неподалеку. А вы купили это для вашей супруги?
– Я не женат, друг мой. Я купил это для моего клиента. Да-да, я теперь антиквар, занимаюсь старинными драгоценностями, и этим я обязан вам. Когда я был ребенком, вы сумели заразить меня вашей страстью. Но идемте, не оставаться же здесь до вечера! Нам столько нужно друг другу сказать... Идемте, я отвезу вас.
  
– Ко мне домой?
– Да, но я вас там не оставлю! Я слишком боюсь, что вы опять исчезнете. Мы возьмем такси, заедем на улицу Меле за вашими вещами, заплатим все, что вы должны, и отправимся к госпоже де Соммьер. Ее вы, надеюсь, помните?
На сей раз уже подлинная улыбка, даже слегка окрашенная юмором, озарила усталое лицо, темные глаза блеснули:
– Госпожу маркизу? Как же можно забыть такую незаурядную женщину?
– Она нисколько не изменилась, вот увидите. Я гощу у нее, а через несколько дней мы с вами вместе уедем в Венецию. Чечина с ума сойдет от радости, когда увидит вас... и уж постарается восстановить ваши силы...
– Я тоже буду счастлив увидеть ее снова... и всех, и особенно госпожу княгиню. Почему вы ничего о ней не говорите, как она?
– Она... ее нет больше с нами. Я обо всем расскажу вам позже. Но послушайте! Когда я покупал убор, оценщик назвал мое имя – неужели оно не поразило вас?
– Нет. Простите меня, но я пришел только ради того, чтобы посмотреть на бриллианты императрицы Елизаветы. Они заворожили меня. Мне и в голову не приходило, что со мной сегодня произойдет чудо!
Рука об руку Морозини и его учитель направились к выходу, однако Альдо, понадеявшись, что благополучно ускользнул от г-жи Казати, сильно ошибался. Прекрасная Луиза вместе со своей спутницей поджидала его в галерее. Маркиза кинулась к Морозини, взвихрив полы своей бархатной накидки – так тореро размахивает мулетой перед быком.
– Долго же вы расплачивались за вашу безделушку! Я уже хотела идти за вами. Но теперь вы мой, и я никуда вас не отпущу: моя машина на улице, мы едем ко мне в Везине...
– Я пока никуда не еду, дорогая Луиза! Позвольте мне хотя бы поздороваться с леди Сент-Элбенс.
Мэри подала ему вялую руку и подняла взгляд, полный укоризны:
– Я и не надеялась, что вы узнаете меня, князь! Вы не передумали насчет браслета Мумтаз-Махал?
– Вот это, я понимаю, упорство! – рассмеялся Альдо. – Сколько раз я вам повторял: у меня его нет. А вы не пробовали, как собирались, связаться с лордом Килрененом?
– У него нет этого браслета. Бьюсь об заклад, что он у вас...
Этот диалог грозил затянуться надолго, и Альдо повернулся к Луизе Казати. Он извинился, что не может принять ее любезного приглашения: случай только что свел его вновь с очень давним и дорогим другом, которому он намерен посвятить весь день.
– Мы с вами увидимся, когда вы вернетесь в Венецию. Я здесь ненадолго, проездом...
– А я нет! Я останусь до гонок Большого приза, и вы прекрасно знаете, что я не люблю Венецию летом: на Лагуне слишком жарко...
– Значит, увидимся позже... К моему великому сожалению, разумеется! Мое самое искреннее почтение, дорогая Луиза!.. Леди Мэри!..
Быстро склонившись к ручкам обеих дам, он повел, скорее даже потащил Бюто к широкой застекленной двери на улицу.
– Можно подумать, что госпоже Казати известен секрет вечной молодости! – заметил учитель. – Она не стареет и, насколько я понял, по-прежнему владеет прелестным Розовым дворцом в Везине, который купила когда-то у господина де Монтескье?
– Мне кажется, ваша память с успехом наверстывает упущенное время! – весело воскликнул Альдо. – Она вам еще пригодится, когда вы снова возьметесь за ваш труд об общественном укладе в Венеции пятнадцатого века. Он ждет вас...
Морозини помахал проезжавшему такси и отправился в парк Монсо с двумя своими приобретениями, из которых более драгоценным был отнюдь не топазовый гарнитур, предназначенный для синьоры Рапалли...
В тот же вечер в особняке на улице Альфреда де Виньи было отпраздновано чудесное воскрешение Ги Бюто из мертвых. Г-жа де Соммьер, хорошо знавшая учителя Альдо и высоко ценившая его ум и образованность, даже отступила от своих привычек, и вместо ее любимого шампанского за здоровье и обретенную память бургундца были подняты бокалы восхитительнейшего «шамболь-мюзиньи» разлива конца минувшего века. Г-н Бюто пригубил его, закрыв глаза, и слезы блаженства покатились по морщинистым щекам. Ни он, ни его избавитель почти не спали в эту ночь слишком много им надо было сказать друг другу. Альдо был так счастлив, что и думать забыл о своих помятых ребрах и даже почти не вспоминал об Анельке – кстати, о ней он не произнес ни слова. Стоило ли обременять своими затруднениями еще, возможно, не окрепший рассудок вновь обретенного друга?..